Писатель и балерина - Олег Рой

Татьяна хмыкнула:

– А по-моему, очень даже ничего вышло. И выйдет. В смысле. – Она опять усмехнулась, с привычной легкостью «прочитав» все его сомнения – как всегда. – В смысле, дочистишь, помарки поправишь – и в печать. Думаю, бурная пресса тебе обеспечена. Но ты зря маешься, роман очень даже ничего получился. Мне нравится. А ты же знаешь – у меня нюх на перспективные тексты. Отличный роман, вот ей-богу! И детектив, и философия, и черт знает что еще. Давно пора было людям напомнить про «любить искусство в себе, а не себя в искусстве». Мы его еще и на премию какую-нибудь номинируем. И я не удивлюсь, если удостоят. Ну, скажем, на «Большую книгу». Хочешь «Большую книгу», Вайнштейн? Или «Нацбест»?

Марк пожал плечом, одним жестом выразив свое отношение ко всем на свете премиям. Вспомнил, как говорил с Ксенией – миллион лет назад, не меньше! – про это самое «искусство в себе, а не себя в искусстве». Зачем ему все эти премии? Вот если бы можно было открутить назад часы…

– Эй, Вайнштейн, не куксись. Жизнь, конечно, складывается не так чтоб безоблачно, но хватит уже размазывать манную кашу по чистому столу. Про «из‑за тебя» я сгоряча сказала. Я не думаю, что ты в чем-то виноват. Так повернулось. Про всю эту… пакость через десять лет никто, кроме литературоведов, и не вспомнит. А книга останется. Хорошая. Вот что главное. Что бы там ни было, любовь-морковь, смерть, шизофрения, главное – количество хороших текстов должно увеличиваться. А страдал ли господин писатель диареей, жен ли в ванной на досуге топил, за что и был посажен, или, наоборот, приюты для бездомных кошечек строил – всем наплевать, это личные проблемы господина писателя. От всего этого остается только текст. Так что главное ты сделал. А со всем остальным мы как-нибудь справимся.