Сказки PRO… - Антон Тарасов

— Так вот откуда у него Трояновский! — воскликнул я и ударил себя рукой по лбу. — Как же я не догадался! Конечно, у кого еще может быть Трояновский!

— Кто? — переспросила моя собеседница.

— Неважно, — отдышавшись, ответил я. — Автор той книги, которую я купил, в которую были вложены письма.

— А-а-а, — понимающе протянула она и продолжила. — Он был увлекающимся человеком. Ну, знаете, бывают такие, которые чем-то увлекутся и все, считай, пропало, не оттащить и не отвлечь чем-то другим. Так было и с ним. Он помнил Лиду совсем маленькой девочкой, они здесь жили, совсем недалеко, на Подольской улице. Правда, мне так говорил дедушка. Прошла война, блокада. Ее семья дедушки провела в городе. А потом все закрутилось очень стремительно. У него были друзья в электротехническом институте, они вместе устраивали всякие вечера, посиделки. Дед участвовал, хотя потом перестал, приходил только смотреть. Просто времени не хватало.

Когда вернулся после армии, то пошел навестить друзей, стал снова ходить на все эти капустники.

— Вы говорите, что ваш дедушка был учителем биологии. Но как? В письме он пишет, что тоже учился в ЛЭТИ. Или я снова что-то напутал? — мои руки потянулись к конверту, чтобы достать письмо и еще раз перечитать, но я сделал над собой усилие и вместо этого потянулся к чашке с чаем.

— Надо же, — удивилась она. — Вы запомнили такие детали. Он туда поступил, были какие-то проблемы со здоровьем, лечился. Как долечился, почти ушел в армию, а когда вернулся, то передумал, и как-то сдав экзамены, поступил на биологический, сразу на второй курс. Так вот, на одном из вечеров он увидел Лиду. Он не строил никаких иллюзий, она уже была замужем и ждала ребенка, работала то ли на заводе, то ли в какой-то строительной организации, собиралась в декрет. Короче говоря, обычная биография обычной девушки. В послевоенном Ленинграде таких девушек были не то, что десятки, наверное, сотни. Днем где-то работали, кое-как сводили концы с концами, тянули семьи, а по вечерам пели, танцевали, ставили спектакли. Нам с вами этого не понять.

Я одобрительно покачал головой, мол, не понять. Хотя, чего тут непонятного? Сейчас многие занимаются тем же. Просто все поменялось, как-то ускорилось, усложнилось. Мы оставляем простые человеческие радости, находя их банальными, даже в чем-то вульгарными. Их место занимают другие увлечения. Одни прыгают с парашютом, другие играют в политику и стоят с одиночными пикетами вдоль трасс, по которым из аэропорта в своих кортежах должны пронестись сильные мира сего. Кто-то покупает пива, сигарет и весь вечер играет в какую-нибудь стрелялку на компьютере. Каждому свое.

— Мой дедушка совсем потерял голову, хотя и сам только-только женился. Человек он был крайне порядочный и не дал этому своему увлечению разрушить семью. Только стал следить за выступлениями Лиды, старался не пропускать ее концерты, когда она, выйдя из декрета, стала выступать уже довольно часто.

— И в кафе «Север»? — спросил я. — Даже не знаю, где оно находится.

— На Невском. Оно и сейчас есть, только уже совсем не то. Мы с дедушкой ходили туда, пили кофе с пирожными, он мне рассказывал всю эту историю по второму или третьему разу, я не помню. Дедушка был прекрасным рассказчиком, я его заслушивалась. А, может, просто маленькая еще была. Так что мой дедушка был фанатом Лидии, если это можно так назвать. Тогда не было принято фанатеть. Свой восторг выражали аплодисментами, открытками, цветами. Все было как-то совсем уж сдержанно. Я бы так не смогла жить, наверное.

— И что было дальше?

— Дальше? Да ничего особенного. Работал себе, читал, ходил по концертам и по выставкам. В основном один, бабушка моя совсем другая, она домоседка.

В конце концов, дедушка решил написать Лиде небольшую записку и передать ее на очередном концерте. По своей скромности записку он, конечно, не передал, она так и осталась лежать дома.

— А как фамилия этой самой певицы, этой Лидии? — я вдруг опомнился, что не знаю самого главного. Мне стало обидно, что я, сам того не замечая, заслушался. «Вот растяпа, уже забыл, зачем пришел», — упрекнул я себя где-то в глубине души.

— Ой, а я не сказала разве? — моя собеседница даже немного покраснела, — Клемент, Лидия Клемент. Может, слышали?

— Неа, — огорченно процедил я сквозь зубы и отглотнул чаю.

— Жаль, — вздохнула она, — впрочем, откуда вы бы о ней услышали, сейчас ее уже мало кто помнит. Даже моего дедушки уже нет, чего уж там говорить о других.

— Сочувствую, — мне было действительно жаль, тут уже безо всякого притворства, — А зачем ваш дедушка написал второе письмо, раз первое так и осталось неотправленным?

— Не знаю. Наверное, решил, что уж на этот-то раз он обязательно передаст записку вместе с букетом цветов после очередного ее выступления. Но так и не передал. А, может, не пошел на концерт. Моя бабушка тогда, кажется, ждала мою маму. Им нужны были деньги, и дедушка подрабатывал, давал частные уроки. Тогда ведь это запрещено было, но ничего не поделаешь. И вот когда однажды дедушки не было дома, а бабушка делала уборку, она наткнулась на письма. Когда дедушка вернулся домой, то бабушка закатила ему такой скандал, что даже страшно себе представить! Дедушка рассказывал, что она в ярости трясла у него перед носом этими письмами. А он прикрикнул на нее и с силой вырвал эти письма у нее из рук.

— И именно поэтому у одного из писем оторван уголок? — предчувствуя положительный ответ на свой вопрос, я щелкнул пальцами. — Да, про Шерлока Холмса вы не зря вспомнили, это один из моих учителей!

— Не сомневаюсь! Все именно так и было.

— Интересно, а как ваша бабушка позволила ему написать третье письмо? — я спрашивал, улыбаясь, предвкушая, что услышу что-то комическое.

Но она почти сразу сделалась серьезной, такой, какой была, когда выслушивала от меня всякие нелицеприятные вещи, сидя на стуле на кухне. Наверное, я буду всю жизнь себя ругать за тот случай и свое поведение. Но что было, то было, назад не воротишь.

— Позволила, — грустно ответила моя собеседница, — потому что уже ничего было не изменить и, кроме того, бабушка чувствовала себя немного виноватой.

— За что? — воскликнул я.

— За то, все за то. Знаете, эта история тогда шокировала Ленинград. Бабушка рассказывала, что отойти не могли месяц, если не больше. И бабушка сама просила у дедушки прощения за скандал, за то, что она отругала его за письма. Наверное, вы слышали…

— О чем? — спросил я.

Она явно рассчитывала на то, что я знаю подробности, и ей не придется их мне пересказывать, что каким-то образом удастся перешагнуть этот эпизод. Но я не знал ничего. Впрочем, я даже не представлял, что я могу знать такого, что бы касалось истории этой семьи. Мозаика из обрывочных фактов никак не складывалась у меня в цепочку причинно-следственных связей, в которых было бы легко разобраться. Я не искал легких путей, не рассчитывал, что мне не придется приложить каких-то умственных усилий, чтобы понять причины появления этих трех писем. Но даже с таким настроем я не ожидал, что то, что скажет мне эта едва знакомая мне девушка, произведет на меня такое впечатление.