Служба доставки книг - Карстен Себастиан Хенн

– Привет! Меня зовут Шаша. Мне девять лет, – она сказала это так, будто ожидала, что Карл в ответ назовет свое имя и свой возраст. Это была информация, а не предлог для общения. Для своих лет Шаша была маленькой, из-за чего ее часто дразнили в школе. Еще ей казалось, что она слишком толстая. Но виной тому были лишь запасы, которые ее детское тело заготавливало для стремительного роста в скором будущем.

Карл не замедлял шага. Книги должны были, в конце концов, быстро добраться до своих читателей. Хоть и не овощи, но все-таки книги казались ему скоропортящимся товаром.

– Ты не боишься меня?

– Не-а.

– Тебе не стоило бы идти за незнакомцем.

– Ты не незнакомец, я тебя знаю.

– Это не так.

– Я постоянно вижу из своего окна, как ты проходишь через Мюнстерплац. С тех пор как я научилась думать. А думать я научилась рано, так сказал мой папа. И с тех пор уже не переставала думать. Это со мной всегда было, как колокольный звон собора на площади. Так что я тебя знаю, – слова сыпались из нее как из ведра.

– Раз ты меня знаешь, как же меня зовут?

– Я и про колокола в соборе этого не знаю. Но ведь я узнала бы их из сотен тысяч миллионов других таких же колоколов. Так же, как я узнала бы тебя среди кучи людей.

Карла этот довод совсем не убедил. Ему все это казалось ребячеством.

– Значит, ты все же меня не знаешь и я все-таки незнакомец.

– Ты Книгоходец. Так я тебя называю. Так что у тебя есть имя, и я его знаю.

Карл вздохнул.

– Если ты так долго за мной наблюдала, должно быть, ты знаешь, что я всегда хожу один.

– Это совсем не проблема. Ты идешь один, и я иду одна рядом с тобой.

– Нет, – сказал Карл, – так не пойдет.

Хотя ему и хотелось, чтобы у него были дети, он совершенно их не понимал. Его собственное детство осталось так далеко позади, что в его памяти стало чем-то вроде выцветшего полароидного снимка. И пока Карл становился старше, дети все так же оставались детьми, и расстояние между ними и Карлом росло. Теперь он уже не знал, как его преодолеть.

И оставил Шашу стоять одну.

* * *

На следующий день Шаша снова пришла. Сначала она ничего не говорила, просто шла рядом и наблюдала за ним.

– Я вчера вечером думала о том, не опасен ли ты. Потому что ты спросил, не боюсь ли я. – Она указала на его ноги: – Но ты совсем не опасно ходишь.

Карл посмотрел на свои ноги – на то, как они двигаются. Он никогда не думал о том, что мог каким-то образом «опасно» ходить. Зато вчера вечером он думал о том, что сделает, если Шаша вернется. А именно – что ни в коем случае не возьмет ее с собой в свой обход.

Вот почему он ответил ей так:

– Может быть, я становлюсь опаснее, когда сворачиваю за угол? В узких улочках старого города?

– Не думаю.

– А может, я похищаю детей!

– Нет, ты бы не смог. – Шаша нисколько не впечатлилась.

– Хочешь, чтобы я это доказал?

– Не слишком-то ты быстрый.

– Уверена? Хочешь, чтобы я тебя схватил?

– Ты это серьезно? – она опустила подбородок и скептически подняла брови.

– А я ведь это сделаю!

– Так ты сделаешь или так и будешь болтать?

Карл обошел Шашу, а она все это время пристально смотрела на него. Он выждал, пока она моргнет, и тогда потянулся, чтобы схватить ее, но она просто увернулась. Всего один на маленький шажок в сторону, не больше. Он потянулся снова, но она опять увернулась, смеясь.

– Мы в школе всегда играем в салки. И я на втором месте, только Свенья играет лучше. Но она лучшая во всем, так что это не в счет. Кроме того, она очень грубая – а это уж говорит о том, насколько хорошей подругой может быть человек. А друзей она постоянно меняет.

Карл прекратил ловить Шашу. Он и так был достаточно смешон. Оставалось надеяться, что никто этого не видел. Все-таки не хотелось бы испортить репутацию.

Шаша посмотрела на него с ухмылкой.

– Выходит, меня ты не боишься. А вот Свенью, судя по всему, боишься?

Она кивнула.

– Страшно боюсь. Правда, ее все боятся. Ее лучше бояться. Ты бы тоже испугался.

Карл рассмеялся. Он почувствовал себя старой ржавой машиной, которая снова была на ходу.

– Ты смешно смеешься, – сказала Шаша, – как будто правильно смеяться не умеешь.

– Все умеют смеяться.

– А вот и нет. Только не моя тетя Бербель, она никогда не смеется.

– Откуда она?

– Из Швеции, по-моему.

– И почему же в Швеции не смеются?

– Зимой там холодно, и когда смеешься и открываешь рот, холодный воздух обдувает зубы. А это больно. Поэтому они только улыбаются. Тетя Бербель забавно машет руками, когда ей смешно, и даже топает ногами на одном месте.

Карл свернул в Салианский переулок.

– Твои родители наверняка беспокоятся, куда ты подевалась.

– Мой папа еще на работе, а мама умерла.

Карл остановился и посмотрел в Шашины голубые глаза.

– Мне очень жаль.

– Чего из этого жаль?

Карл задумался.

– И того и другого. Но второго, конечно, намного больше.

– Мама – это просто фотография на комоде, я ее совсем не помню. Мне кажется, поэтому я не могу грустить от того, что она умерла, – она улыбнулась и показала на свой рот. – Папа говорит, у меня ее улыбка и ее смех. Вот почему я так люблю смеяться. Получается, что так моя мама смеется вместе со мной. А твоя мама с тобой смеется?

Карлу не хотелось говорить о своей матери.

– Послушай, если твой отец вернется домой, а тебя там нет…

– Он и так знает! Я часто куда-нибудь ухожу. Он совсем об этом не беспокоится, так что и тебе тоже не стоит.

С тех пор как его жена умерла и доходы семьи резко сократились, отец Шаши много и подолгу работал в компании по обработке металла. В противном случае им пришлось бы переехать, а он не хотел, чтобы дочке пришлось через это пройти. Уж точно не через расставание с друзьями – они обязательно должны были остаться.

– Я иду сегодня с тобой, потому что я вот что подумала – мне очень хочется знать, куда же ты ходишь. Я всегда вижу тебя на площади, и только. Я часто представляла себе твой путь. Даже буквально рисовала его – картинками! А теперь я хочу узнать наверняка. Потому что мне любопытно. В какой-то момент стало настолько любопытно, что я просто подошла к тебе.

Особняк мистера Дарси был уже совсем рядом.

– В английском языке есть пословица, которая звучит так: от любопытства кошка сдохла.