Байки из роддома - Андрей Шляхов

— О, нет, — Федоренко сверкнула глазами, — с моей специализацией была такая чехарда! Сначала я бредила неврологией, меня и сейчас можно разбудить среди ночи и попросить рассказать проводящие пути или двенадцать черепномозговых нервов. Я участвовала в нашем студенческом научном обществе, дневала и ночевала на кафедре, но в один прекрасный день меня отвратило от неврологии и вообще от терапии. Я представила, что всю свою жизнь буду обречена выслушивать жалобы пожилых хроников — и мне стало грустно. Запах лежачих больных, их неизлечимые болезни, их страдальческие взгляды, их занудство… Нет уж — увольте. Это не для меня! Так можно утратить вкус к жизни. Но я уже была нацелена на то, чтобы стать врачом, и сворачивать в сторону на пятом курсе мне совсем не хотелось. Снимай зажимы… Так вот, отобрала я специальности, где все молодые и большей частью здоровые, и задумалась: то ли в спортивные врачи подаваться, то ли в акушеры. Акушерство привлекло меня больше — прежде всего своей значимостью. Ведь нет дела важнее, чем способствовать рождению нового человека. Это я без какого-либо пафоса говорю… Все, можно зашивать, только не затягивай чрезмерно, края сомкнулись — и хорошо… Скажу начистоту — я бы с огромным удовольствием пошла бы в физиологическое отделение, чтобы иметь дело с полностью здоровыми девочками, но… — Федоренко вздохнула и умолкла.

О ее натянутых отношениях с Юртаевой знал весь роддом. Правда, причину конфронтации все, включая и самих участниц, давно позабыли, но кому она нужна?! Важен результат — противостояние!

Тревога улеглась только после того, как пациентка окончательно проснулась в реанимации, ответила на вопросы и продемонстрировала стабильные показатели гемодинамики.

— Хватит играть в прятки с самим собой, молодой человек! — В ординаторской некому было наблюдать за тем, как Данилов разговаривает с зеркалом, показывает ему язык и грозит пальцем. — Пора действовать!

«Если не руководствоваться правильными принципами, их не получишь», — вспомнилось из Конфуция.

На окончательное обдумывание решения у Данилова ушла неделя. Собрать информацию, переговорить по телефону кое с кем из старых знакомых (на социальных сайтах Данилов не тусовался и знакомства обновлял по старинке, при помощи телефона), еще раз все взвесить, чтобы потом уже не менять решения.

В конце концов Данилов решился, но до отпуска об этом никому не следовало знать. Ни на работе, ни дома. Определившись окончательно, и, как хотелось надеяться — бесповоротно, Данилов почувствовал облегчение. Ждать оставалось недолго, совсем недолго — месяцы делились на дни, а дней тех выходило меньше сотни. За минусом выходных — сущие пустяки.

В особо торжественных случаях, когда случалось что-то очень хорошее, Данилов начинал с Баха. Сонаты и партиты Баха входят в обязательный набор каждого скрипача-исполнителя; соната для скрипки соль минор была у Данилова одной из самых любимых. Иногда Владимиру казалось, что он исполняет ее не хуже Ойстраха, но прослушивание записи маэстро унимало гордыню сразу и надолго.

Отняв смычок от струн и все еще чувствуя музыку внутри себя, Данилов услышал за спиной тихое сопение.

— Тебе понравилось? — спросил он.

Никита под настроение мог слушать скрипку подолгу.

— Да, понравилось. — Парень подошел поближе и стал рассматривать скрипку так, словно видел ее в первый раз.

— Что тебя заинтересовало? — удивился такому любопытству Данилов.

— Никак не могу понять, почему слово «скрипка» происходит от слова «скрип»? — Никита сдвинул брови и наморщил лоб. — Чему тут скрипеть?

— Это ты не слышал, как играют некоторые исполнители, — улыбнулся Данилов, бережно убирая инструмент в футляр.

— А вот я, если бы был музыкантом, играл бы только на пианино, — выдал Никита. — Или на рояле.

— Я могу угадать ход твоих мыслей. — Данилов вспомнил себя в возрасте Никиты. — Скрипку, аккордеон, саксофон надо таскать с собой. А пианист всегда ходит налегке. Я угадал?

— Да-а-а! — От удивления у мальчика отвисла нижняя челюсть, и «а» получилось долгим. — А как?

— Знаешь, — Данилов понизил голос, словно готовился выдать страшную тайну, — мне ведь тоже когда-то было столько же, столько тебе. Дай бог памяти, в каком это году…

— А вы изменились с годами? — чуть поколебавшись, спросил Никита.

— Пожалуй — да. — Данилов сдержал улыбку, чтобы ненароком не обидеть мальчика. — Во всяком случае, я научился принимать решения, хранить тайны и ценить то, что имею.