Свобода - Джонатан Франзен

— У меня много занятий, и вообще.

— И не хватает времени на пятиминутный разговор. На протяжении трех с половиной недель.

— Я правда собирался ей сегодня позвонить.

— Дело даже не в Конни. Забудем на минутку о Конни. Мы с тобой жили одной семьей почти два года. Я никогда не думала, что скажу такое, но я начинаю понимать, через что прошла твоя мать. Правда. До этой осени я не понимала, какой ты бессердечный.

Джоуи уныло улыбнулся потолку. В их отношениях с Кэрол всегда было что-то неправильное. Она принадлежала к типу женщин, которых его соседи и однокурсники звали МКХТ — Мамаша, Которую Хочется Трахнуть. Хотя обычно у него не бывало проблем со сном, во время его житья у Монаганов случались ночи, когда он просыпался в постели Конни от странных снов: как будто он вдруг с ужасом обнаружил себя в постели своей сестры, например, или случайно выстрелил Блейку в голову гвоздезабивным пистолетом, или как будто он — подъемный кран в главном порту Великих озер[69]и осторожно снимает тяжелые контейнеры с большого корабля и перекладывает их на маленькую плоскую баржу. Такие сны ему обычно снились после неуместных столкновений с Кэрол — например, когда он мельком видел ее голый зад в щель неплотно прикрытой двери в их с Блейком спальне; или когда она заговорщически подмигивала ему после громкого рыгания Блейка; после долгого и подробного изложения доводов (снабженных живописными примерами из ее безрассудной юности) в пользу того, чтобы Конни начала пить противозачаточные. Поскольку Конни была органически не способна не одобрить что-либо, что делал Джоуи, ее мать взялась изъявлять ее неудовольствие. Кэрол была речевым аппаратом Конни, настоящим ее адвокатом. Иногда по выходным, когда Блейк уходил гулять с дружками, Джоуи казалось, что он возится в какой-то групповухе: Кэрол неустанно перечисляла все то, чего не говорила Конни, после чего Конни молча делала с Джоуи то, чего не могла сделать Кэрол, после чего Джоуи часами лежал без сна, чувствуя, что его затянуло во что-то не совсем правильное. Мамаша, Которую Хочется Трахнуть.

— И что я должен сделать? — спросил он.

— Для начала тебе следует стать более заботливым бойфрендом.

— Я ей не бойфренд. У нас хиатус.

— Что такое хиатус? Что это значит?

— Это значит, что у нас перерыв в отношениях.

— Конни мне говорит другое. Она говорит, что ты хочешь, чтобы она получила образование, научилась администрации и стала твоей ассистенткой.

— Слушай, — сказал Джоуи. — Кэрол. Когда я это говорил, я был обкуренный. Я сделал ошибку, потому что накурился ядреной травы, которую привезла Конни.

— Думаешь, я не знаю, что она курит травку? Думаешь, у нас с Блейком носов нет? Ты мне сейчас не сказал ничего нового. И донос на свою подружку тебе чести не делает.

— Я говорю, что ошибся тогда. И у меня не было возможности исправить свою ошибку, потому что мы договорились не созваниваться.

— И кто в этом виноват? Ты же знаешь, что ты для нее все равно что бог. Буквально. Если скажешь ей задержать дыхание, она не будет дышать, пока не упадет в обморок. Если скажешь ей сидеть в углу, будет сидеть там, пока не умрет с голоду.

— И кто в этом виноват?

— Ты.

— Нет, Кэрол. Ты. Ты ее мать. Она живет в твоем доме. Я был там только временно.

— Конечно, а теперь ты все бросил и ушел, не взяв на себя никакой ответственности. После того как вы разве что женаты не были. Ты был членом нашей семьи.

— Стой, стой, Кэрол. Я учусь на первом курсе. Ты вообще это понимаешь? Даже то, что мы с тобой ведем этот разговор, дико и нелепо!

— Я понимаю, что, когда была всего на год старше тебя, у меня уже была маленькая дочка и мне самой приходилось прокладывать себе дорогу.

— И что же это тебе дало?

— В сущности, не так уж мало. Я, кстати, не хотела тебе говорить, потому что еще рано, но раз уж об этом зашла речь, мы с Блейком ждем ребенка. Наша маленькая семья станет чуть больше.

Понадобилась пара мгновений, чтобы Джоуи осознал, что Кэрол беременна.

— Слушай, — сказал он. — Я вообще-то на работе. То есть мои поздравления и все такое, но я сейчас занят.

— Занят. Конечно.

— Обещаю, я ей завтра позвоню.

— Нет уж, извини, — сказал Кэрол. — Так не пойдет. Ты должен приехать и побыть с ней.

— Нет, без вариантов.

— Тогда приезжай на неделю ко Дню благодарения. Устроим семейный праздник вчетвером. Ей будет чего ждать, а ты поймешь, в каком она состоянии.

День благодарения Джоуи планировал провести в Вашингтоне со своим соседом, Джонатаном, чья старшая сестра училась на предпоследнем курсе в Университете Дьюка и либо была невероятно фотогенична, либо с ней определенно стоило познакомиться. Ее звали Дженна, и в сознании Джоуи она ассоциировалась с близнецами Буш и всем сопутствующим разгулом и развратом.

— У меня нет денег на самолет, — сказал он.

— Езжай на автобусе, как Конни. Или автобус недостаточно хорош для Джоуи Берглунда?

— У меня другие планы.

— Так поменяй свои планы! Девушка, с которой ты встречался последние четыре года, в серьезной депрессии. Она плачет часами и ничего не ест. Мне пришлось умолять ее начальника во «Фросте», чтобы ее не уволили, потому что она забывает заказы, смущается и никому не улыбается. Может, она курит на работе, я бы не удивилась. Потом она возвращается домой, забирается в постель и лежит. Когда у нее дневные смены, мне приходится в обеденный перерыв ехать домой, чтобы убедиться, что она встала и оделась, потому что трубку она не снимает. Потом я отвожу ее во «Фрост» и слежу, чтобы она зашла. Я пыталась подрядить на это Блейка, но она с ним не разговаривает и не слушается его. Иногда мне кажется, что она пытается нас с ним поссорить, просто так, потому что ты ее бросил. Когда я говорю, что ей надо пойти к врачу, она отвечает, что ей это не нужно. Когда я спрашиваю, что она пытается доказать и чего хочет от жизни, она отвечает, что хочет быть с тобой. Больше она не хочет ничего. Так что лучше тебе поменять свои планы на День благодарения.

— Я сказал, что позвоню ей завтра.

— Ты что, думаешь, что мог трахать мою дочку четыре года, а потом просто уйти, когда надоест? Ты правда так считаешь? Когда вы начали встречаться, она была ребенком.

Джоуи вспомнил переломный день, когда Конни в их домике на дереве оттянула резинку шорт, взяла его маленькую руку в свою и показала, где трогать; уговаривать его не пришлось.

— Вообще-то я тоже был ребенком, — сказал он.

— Ты никогда не был ребенком. Ты вечно был спокойным и самоуверенным. Не думай, будто я тебя не знала в детстве. Ты даже никогда не плакал! Я никогда не видела таких детей. Даже когда ушибал палец на ноге. Морщился, но не издавал ни звука.