Истощение времени, или Сведения об участии кота Тимофея в государственном перевороте. Соленый арбуз - Владимир Орлов

– Я по инерции… Я же не ел таких пирогов.

– Честное пионерское?

– Честное.

– А я уж думала, что просто к ним привыкла. У нас в детдоме такой пирог был пределом мечтаний. Он и еще соленый арбуз.

– Чего-чего?

– Что ты, никогда не ел соленого арбуза? Я один раз пробовала.

– Я много потерял?

– Уже и не помню его вкуса. Совсем не помню. Может быть, ты и ничего не потерял. Только не в этом дело.

– А в чем?

– Это трудно понять… Представь себе глухое удмуртское село, бедный колхоз, вокруг леса и в лесу наш детдом… Питались мы тогда не так чтобы очень. О многих вещах знали понаслышке… Об арбузе тоже… И вдруг однажды весной к одной из наших девчонок, Ленке Муравьевой, приехал родственник. Какой-то двоюродный дядя, брать он ее не собирался, просто заехал навестить. Сорок семь гавриков, и я в том числе, ходили за этим двоюродным дядей, молча смотрели на него. Мы-то вообще никаких родственников не знали. Мы так завидовали Ленке! Гостил этот дядя два дня. Потом уехал. Оставил Ленке гостинцы. Обыкновенные: хлеб, сало, пряники, черствые уже пироги. И с ними – соленый арбуз. Дядя был откуда-то с юга.

– Добрый дядя.

– Все-таки он приехал… Ленка тогда разделила арбуз по-братски. Он был маленький, и дольки получились крошечные. Ели мы их долго, смакуя. Сначала мне казалось, что я ем соленый помидор, но потом я забыла об этом. Ела я что-то сказочное и чудесное. По глазам наших ребятишек видела, что они чувствуют то же самое.

– И с тех пор…

– Ты не подсказывай. Если хочешь слушать.

– Я хочу слушать.

– Мы тогда стали мечтать о соленом арбузе. Знаешь, как о какой-то синей птице. К этой мечте примешивалась и тоска по родным, которых у нас не было. Мы сидели зимними вечерами в своем холодном домике, заваленном снегом, и мечтали о жаре, о солнце и о соленом арбузе – символе чего-то чудесного, что обязательно должно произойти в жизни каждого. Чудаки! Тогда, зимой, мы и задумали послать экспедицию. За соленым арбузом. Экспедицией был Сашка Голутвин, самый деятельный наш парень. Больше всех он говорил об арбузе. На рынке мы загоняли всякое барахло, подрабатывали в колхозе, насобирали Сашке денег на дорогу и на арбуз. Сашка уехал и пропал. Потом его поймала милиция. Вовсе и не на юге, а в Свердловске. Он спекулировал чем-то и лазал в трамваях по карманам. Перед тем как отправить Сашку в колонию, его привезли к нам в детдом. Мы стояли напротив него огорошенные: Сашка – и вдруг обманул, мы же верили ему. А Сашка только смеялся: «Дураки! Поверили в сказочку? Вам дядя всучил большой соленый помидор, а вы поверили! Их и нет, соленых-то арбузов! Дураки…» Мы и были тогда дураки, сорок шесть маленьких дураков. Съели какую-то ерунду и выдумали…

– Вовсе не дураки. Разве дело во вкусе? Дело в мечте.

– Ну, в мечте. А зачем мечтать о том, чего нет?

– Почему нет? Есть же соленые арбузы.

– Нет, Букварь, – глухо сказала Ольга, – нет их.

Букварь поднял голову и не узнал Ольгу. Она смотрела в распахнутое окно, и в глазах ее были отчужденность и тоска. Вовсе не такая Ольга прыгала на метле по канзыбинским камням и смеялась солнечно. И Букварь понял, что время Буратино окончилось, что Канзыба в Ольгиной жизни, как и в его, не прошла даром и что последние слова Ольги были вовсе и не об арбузе.

Ольгин взгляд был как первый седой волос.

– Все-таки где-то они есть, – тихо сказал Букварь, – эти самые соленые арбузы.

39

У парома, на травяном берегу Тубы, уже стояли люди и грелись в косых солнечных лучах грузовые машины.

Букварь не ожидал увидеть здесь толпу в такую рань и остановился у деревянных тумб озадаченный.

Толпа шевелилась, переговаривалась, ругала саянские дороги и выплевывала семенную шелуху на мягкую траву. Через секунду Букварь уже знал, что шоссе на Абакан закрыто. Закрыто, несмотря на воскресенье, так как за Жерлыком продолжаются взрывные работы и никакие автобусы в Абакан сегодня не пойдут, а грузовики будут пропускать только с особого разрешения.

«Вот тебе и на! – подумал Букварь. – А как же соленый арбуз?»

По песчаному откосу он спустился к холодной и чистой тубинской воде. Галька защелкала под его ногами костяшками бухгалтерских счетов. У воды лежали две длинные плоскодонки, похожие на пироги индейцев. Днища их недавно были просмолены, и из-под черного дегтярного навара виднелись куски плотной бумаги, рекламировавшей цветной кинофильм «Дон-Кихот».

Букварь уселся на тощую морду Россинанта и заскучал. Тубинская вода тащилась лениво и изредка подбрасывала к ногам Букваря горсти платиновых пескарей.

«Значит, надо откладывать все до следующего воскресенья…»

Букварю не хотелось уходить, он сидел на плоскодонке и надеялся на что-то. И люди наверху тоже надеялись, смотрели на левый берег Тубы, словно оттуда должен был показаться кто-то, явиться мессией народу и открыть дорогу на Абакан или в крайнем случае даровать всем грузовикам «особое распоряжение».

Туба покачивала паром и единственный «газик» на нем, осчастливленный регулировщиком.

Букварь поболтал ногой и стал расшнуровывать ботинок. Солнце начинало жарить, и лучше было держать ноги в воде. Наверху заревела машина; люди засуетились, задвигались, словно наступал тот самый долгожданный момент, который должен был что-то изменить. Букварь бросился наверх, ковыляя, проваливаясь в песок, вылез на травяной берег и увидел машину, спешившую к Тубе. На зеленых бортах ее краснели два флажка: машина везла, наверное, взрывчатку, и паром был к ее услугам.

Человек пятнадцать, и среди них женщины с набитыми мешками, предназначенными для базара, рванулись к машине, окружили шофера, тараторя, размахивая руками и зажатыми в кулаках цветными бумажками, доказывали, что каждому из них необходимо быть в Абакане.

Букварь тоже подскочил к машине, но его тут же оттеснили движущиеся локти и мешки: причины назывались весомые и серьезные, такие, что Букварю затея его показалась смешной и детской, и он отступил от машины на несколько шагов.

Шофер выслушивал торопящиеся, конкурирующие друг с другом крики с выражением усталого человека, которому хочется послать всех этих мешочников подальше. Он качал головой и повторял: «Нет, нет». И вдруг шофер улыбнулся, словно увидел хорошего знакомого, и ткнул пальцем в сторону Букваря:

– Здравствуй! Ты в Абакан?

– В Абакан… – растерялся Букварь.

– Садись… Садись…

Уже в кабине, нагретой солнцем, пахнущей машинным маслом, Букварь, не успевший опомниться, услышал, как шофер ответил регулировщику:

– Везу морские торпеды. Прикрыты брезентом. Можете посмотреть, взрываются от детонации…

Регулировщик подумал, махнул рукой, и машина въехала на бревна парома. Канат заскрипел, стальной и старый, и Туба лениво стала бить паром в деревянные бока.