Лароуз - Льюис Эрдрич

— Ты будешь летать, как я, — сказала она.

Поодаль сидело несколько индейцев, одетых в простую старинную одежду, которые выглядели, как на картинке из учебника истории. Они говорили на языке оджибве, который Лароуз понимал, но не очень хорошо. Казалось, они обсуждали что-то, касающееся его, потому что кивали и посматривали в его сторону, когда брали слово. Они пришли к какому-то решению, и женщина, которая знала английский, обратилась к ребенку. Она произносила слова ласково, и ее глаза смотрели на него с любовью. Когда он вгляделся в черты ее нежного, смелого лица, то узнал мать. Лароузу сразу стало очень уютно.

— Мы научим тебя, когда придет время, — проговорила женщина.

Глядя на одного из присутствующих, Лароуз распознал черты, памятные ему по фотографии четырехлетней давности, которую он часто видел в руках Нолы. Это был Дасти, но повзрослевший. Ему явно было столько лет, сколько исполнилось бы сейчас.

— С тобой все хорошо? — спросил Лароуз мальчика.

Дасти пожал плечами.

— Нет, — ответил он. — Вообще-то не очень.

— Ты можешь вернуться? Помнишь, как мы играли?

Дасти кивнул.

— Я принес несколько фигурок героев и остальное.

— Да?

Лароуз расстегнул рюкзак. Он достал фигурки трансформеров, и Дасти осмотрел их. Они начали играть, очень тихо, потому что взрослые были рядом.

— Если вернешься, то можешь быть Секером.

Лицо Дасти просветлело, и он кивнул головой.

Через некоторое время все встали и ушли. Просто удалились в разных направлениях, беседуя и смеясь. Лароуз сел и долго смотрел вслед женщине в шляпе. Он сложил одеяло вдвое, потом свернул, закинул рюкзак за спину, сунул скатку под мышку и двинулся к дому Равичей. Настроение у него было приподнятое. Он добрался по тропе до куста сирени, в котором любила сидеть Мэгги, а потом вошел в заднюю дверь, надеясь, что Нола не сразу заметит его присутствие. Зайдя в ванную, он сразу подошел к крану, открыл его и подставил рот под струю воды. Вода показалась ему удивительно вкусной.

— Лароуз?

— Я вошел через заднюю дверь, — крикнул он со второго этажа.

— Я не слышала, чтобы кто-то подъехал.

— Меня высадили на дороге.

Он лег в постель. Внезапно вновь нахлынувшее чувство уюта заставило его сразу же уснуть крепким сном, лишенным сновидений.

* * *

После того как его любимая учительница и другие дамы так подло над ним подшутили, Ромео больше не мог принимать таблетки с прежним чувством уверенности в себе. Предательство подкосило его. Проделки, которыми он занимался всю жизнь, мошенничество и мелкие кражи перестали получаться сами собой. В довершение всего он получил работу, на которую подавал заявку. К худшему это было или к лучшему, он еще не решил. Настоящая, подлинная работа. Его выбрали из нескольких претендентов. Сначала чувство удивления пробудило в нем усердие. Затем он заинтересовался историями, которые разворачивались прямо у него на глазах. Он начал работать сверхурочно, потому что ему казалось, будто он принимает участие в живом телевизионном шоу. Чтобы попадать в разные палаты и черпать там новую информацию, ему приходилось делать нечто большее, чем просто возить шваброй по полу. Он постоянно опустошал мусорные бачки, в особенности во время собраний персонала. Полировал полы большим электрическим полотером, потому что все любили ходить по натертому полу. После такого ухода за полом люди доверяли ему больше. Он подметал его, протирал стены, убирал блевотину и смывал кровь в соответствии с регламентом. Ему стало нравиться соблюдать правила! Он полюбил носить резиновые перчатки! Люди начали думать, будто ему нравится вести правильный образ жизни, и он позволил им оставаться при таком мнении. Он стал регулярнее ходить к отцу Трэвису на встречи анонимных алкоголиков. До сих пор дела у них шли неважно. Теперь он стал одним из примеров успешной деятельности этого общества.

Потом однажды кто-то сказал, что в больнице грядет тестирование на наркотики. Проверять будут всех, даже уборщиков. Не скоро, но в обозримом будущем. Ромео заскрежетал зубами, бросил метлу и прошел пешком весь путь до поселка. Работа была для него терпимой также и потому, что он чувствовал себя на ней в безопасности. И все-таки прошло много времени с тех пор, как его старые травмы были официально обследованы. Может, ему следует похлопотать и получить законные рецепты на новые, более сильные лекарства? Его настроение улучшилось. Ноги сами привели к «Мертвому Кастеру», хотя даже теперь, имея постоянную работу, он не любил тратиться на выпивку в баре. Может, там окажется кто-то из знакомых, у кого есть деньги. Вдруг ему не с кем выпить, и он готов раскошелиться.

После того как зрение приспособилось к тусклому освещению бара, Ромео быстро поискал глазами священника. Ему хотелось поговорить с отцом Трэвисом, причем не о тестировании на наркотики, а о последних новостях. Увы, священника нигде не было видно. Однако, к удивлению Ромео, он обнаружил в конце бара собственного сына.

Он подсел к Холлису.

— Как это понимать? — осведомился он.

— У меня день рождения, — пояснил Холлис. — Я родился в августе, помнишь?

— Конечно, конечно, — воскликнул пораженный Ромео.

Холлис пошел в школу поздно, потому что, когда он был маленьким, ему постоянно приходилось выезжать на какие-то секретные задания, связанные с необходимостью спать на задних сиденьях автомобилей, посещать вечеринки и есть «Хэппи мил». Ромео забыл отправить его в школу, но только на первые пару лет. Холлису сейчас исполнилось восемнадцать, хотя ему еще предстояла учеба в выпускном классе. Он вытащил свои водительские права из бумажника и показал их Паффи, бармену.

— Вот, заказываю свое первое в жизни пиво!

— Закажи-ка мне тоже, сынок.

— А почему бы тебе не поступить наоборот и не заказать его нам обоим? — отозвался Холлис. — Сегодня же мой день рождения.

— Я бы с удовольствием поздравил тебя таким образом, но у меня ни шиша, — брякнул Ромео.

Холлис заказал два пива.

— Для чего еще нужны сыновья? — устало проговорил Холлис. — Но не пытайся развести меня, папа.

— Нет, нет, у меня и в мыслях такого не было.

— Хорошо.

— Вот только моя рука…

Ромео, поморщившись, закатал рукав.

— Ну, да, твои рука и нога.

Холлис посмотрел вниз на ногу Ромео. Когда он в последний раз видел отца, его нога была обтянута черной искусственной кожей. Теперь он носил прочную коричневую хлопчатобумажную ткань с добавлением полиэстера, как человек, имеющий почетную работу.

— Знаешь, как я сломал ногу? И что в этом виноват Ландро?

— Да. Ты говорил мне тысячу раз.

— С того самого дня нога у меня ни к черту.