Птица счастья - Виктория Токарева

– Я полюбил, – объяснил Костя.

– Ну и что? И люби на здоровье. А жену зачем бросать?

Валерка нарезал сыр и колбасу. «Жлобская еда», – подумал Костя. На Кипре он привык к свежим дарам моря: устрицам, креветкам. Колбаса казалась ему несвежей, пахнущей кошачьей мочой. Костя стал есть хлеб.

– Ты чего как в тюрьме? – спросил Валерка. Он сидел за столом, высокий и сильный. Физический труд закалил его. Валерка разлил водку по стаканам.

– Разве ты пьешь? – удивился Костя.

– А у нас без этого нельзя, – объяснил Валерка. – Вся бригада пьет. Без этого за стол не садятся. А я что, в стороне? Они не будут меня уважать. А что за бригадир без уважения коллектива…

Валерка профессионально опрокинул стакан.

– Ты стал типичный пролетариат, – заметил Костя.

– А какая разница? Интеллигент, пролетарий… Одно и то же. Просто книжек больше прочитали.

– Значит, не одно и то же.

Костя поселился у Валерки.

На ночь Валерка вытаскивал для Кости раскладушку. Ночью, когда Костя вставал по нужде, Валерка поднимал голову и спрашивал:

– Ты куда?

Потом поднимался и шел за Костей следом, будто контролировал. Если Костя хотел пить и сворачивал на кухню, то Валерка шел следом на кухню. Костя не мог понять, в чем дело, а потом догадался: Валерка где-то прячет деньги. У него тайник, и он боится, что Костя обнаружит и, конечно же, украдет.

Утром Валерка, отправляясь на работу, собирал «тормозок» – так называлась еда, которую рабочие брали с собой. Костя подозревал, что название происходит от слова «термос», но «термосок» произносить неудобно и как-то непонятно. Поэтому – «тормозок». Удобно, хотя и бессмысленно. Валерка складывал в пакет вареную в мундире картошку, вареные яйца, неизменную колбасу, хлеб. Валерка тратил минимум на питание, экономил деньги и складывал их в тайник. До лучших времен. Как учили коммунисты, во имя светлого будущего. Но почему настоящее должно быть темнее будущего – непонятно.

Костя подъехал к Катиному дому на Бережковской набережной. Шел дождь. Люди горбились, как пингвины. А еще совсем недавно были море, солнце и любовь.

Костя остановил машину, поднялся на четвертый этаж, позвонил в квартиру двадцать.

Открыла Катя. Она была в синем атласном халате с японскими иероглифами.

– А я тебя потеряла, – сказала она. – Проходи.

– Ты одна? – проверил Костя.

– Одна. Но это не важно.

– Важно, – сказал Костя и обнял ее сразу в прихожей. Ладони скользили по шелку, как по Катиной коже. – Родная… – выдохнул он, хотя это было не его слово. Он никогда им не пользовался.

– А я тебе звоню, мне отвечают: он здесь больше не живет…

– Это правда, – подтвердил Костя. – Я ушел…

– Куда?

– Не знаю.

Катя отстранилась. Смотрела исподлобья.

– Из-за меня?

– Из-за нас, – поправил Костя.

Прошли на кухню. Костя заметил, что над плитой и мойкой – сине-белые изразцы. Должно быть, тоже из дворца.

Катя стала кормить кроликом, тушенным в сметане. На тарелке лежали две ноги.

– Кролик… – удивился Костя. – Я его двадцать лет не ел.

– Самое диетическое мясо.

– А зачем ты отдала все ноги?

– Почему все? Только две…

– А всего их сколько?

– Четыре, по-моему…

– Ну да… Это у кур две, – сообразил Костя.

Он стал есть, молча, умело отделяя мясо от кости. Было понятно, что они думали не о кролике, а о том, что делать дальше. Если Костя ушел, сделал ход, – значит ответный ход за Катей. Она тоже должна совершить поступок. Уйти от мужа. Но куда? Из таких квартир не уходят в шалаш, даже с милым.

– Эта квартира чья, твоя или мужа? – спросил Костя.

– Общая. А что?

– Так… Все-таки кролика жалко. Кур не жалко, они глупые.

Костя забрасывал проблему словами. Но Катя поняла ход его мысли.

– Я поговорю со старухой, – сказала она. – Поживешь на даче. Я скажу ей, что ты будешь сторожем. Платить не надо.

– Кому платить? – не понял Костя.

– Ты ничего не платишь за аренду, а она – за твою работу.

– За какую работу?

– Сторожа.

– Но я не буду сторожем.

– Если ты там живешь, то это происходит автоматически.

Костя смотрел на Катю.

– Понял? – проверила она.

Теперь Катя забрасывала словами проблему: при чем тут старуха, сторож, платить… Дело в том, что Катя не хочет делать ответный ход. Она хочет оставить все как есть. В ее жизни ничего не меняется. Просто появляется любовник, живущий на природе. Секс плюс свежий воздух.

Свободный любовник потребует время. Времени у Кати нет.

– Если хочешь, я возьму тебя на работу, – предложила она.

– Куда?

– Шофером. На фирму. Бензин наш. Зарплата – пятьсот долларов.

– Это много или мало? – спросил Костя.

– Столько получает президент.

– Президент фирмы?

– Президент страны.

– Что я буду возить?

– Меня.

Таким образом Катя совмещала время, работу, любовь и семью.

– Ты согласен? – Катя посмотрела ему в глаза.

Согласен ли он иметь статус обслуги?

– Я согласен. А сколько получает президент фирмы?

– Гораздо больше, – неопределенно ответила Катя.

– Больше, чем президент страны?

– Зачем тебе считать чужие деньги? Считай свои.

Костя уже посчитал, что при такой зарплате он легко отдаст долг Валерке Бехтереву и сможет помочь семье.

– Я согласен, – повторил Костя и принялся за кролика. Он согласился бы и на меньшее.

Катя села напротив, стала смотреть, как он ест. В этот момент она его любила. Она понимала, что он – ЕЕ, она может обрести его в собственность. МОЕ.

– Красота – это симметрия, – задумчиво проговорила Катя.

Это значило, что она находила Костю красивым.

– Что ты больше хочешь: любовь или богатство? – поинтересовался он.

– Все.

– Ну а все-таки… Если выбирать.

– А зачем выбирать? – удивилась Катя. – Любовь и богатство – это единственное, что никогда не надоедает.

Она сидела перед ним немножко бледная, молодая и хрупкая. Он подумал: «В самом деле, зачем выбирать… Пусть у нее будет все, и я среди всего».