Доктор Данилов в реанимации, поликлинике и Склифе - Андрей Шляхов

– Сначала на Михеева в двести тридцать третью, а потом домой, – распорядилась она. – И побыстрей!

– Быстро поедем – за пятнадцать минут доедем, медленно поползем – за четверть часа доберемся, – пошутил водитель, но, поняв, что «хозяйка» шутить не намерена, сказал: – Не беспокойтесь, Элла Эдуардовна, через десять минут будем на месте. Нам же против потока...

Когда машина остановилась напротив главного входа поликлиники, Медынская проворно вылезла из салона и быстрым шагом пошла вперед.

На часах было без двенадцати минут восемь.

– Вы к кому? – спросил охранник.

– Ко врачу! – на ходу ответила Медынская.

Насчет верхней одежды охранник выступать не стал, потому что гардеробщица уже с полчаса как ушла домой.

Медынская на лифте поднялась на третий этаж и сразу же оказалась в самой гуще веселья, уже выплеснувшегося из кабинета старшей сестры в коридор.

После тесного кабинета было так приятно вольготно рассесться в коридоре со стаканами в руках и вести светскую беседу. Ирина Станиславовна, понимая, что ей не под силу унять разошедшихся сотрудников, сидела у себя в кабинете и в коридор не высовывалась.

Ушли домой Низматов, Гаспарова, Гвоздицкий и хирург Баширов, громко храпел в своем кабинете Сабуров, а все остальные продолжали веселиться. Впрочем, нет, не все – доктор Лебедев поправлял здоровье в туалете. Он то блевал в писсуар, то умывался холодной водой. Здоровье поправлялось медленно.

На Медынскую никто не обратил внимания. Она с минуту постояла в коридоре, наблюдая развитие событий и пересчитывая по головам участников торжества, а потом громко спросила:

– Где дежурный администратор?!

– Там, – указала на дверь кабинета заведующей одна из сестер.

Народ был настолько пьян и весел, что не заподозрил неладного.

Бедная Ирина Станиславовна никак не ожидала увидеть в своем кабинете начальницу окружного управления здравоохранения.

– Здравствуйте, – пролепетала она.

– И тебе, Воскресенская, не болеть! – Элла Эдуардовна подошла к столу, за которым сидела Ирина Станиславовна, и принюхалась к воздуху: – Ты тоже поддала. Хороша дежурный администратор, нечего сказать! Ты в курсе, что о вашем сабантуе уже известно в департаменте?

– Нет... – Воскресенской показалось, что у нее остановилось сердце.

– Так вот знай! Думаешь, чего я к вам приехала? Мне дежурный по департаменту позвонил и сказал, что у вас здесь пир горой, а больным в приеме отказывают...

– Элла Эдуардовна, мы никому не отказывали... Не было никого...

– А в департамент святой дух позвонил, да?! Короче, милая, там в коридоре восемь человек, ты девятая. Чтобы девятого марта до полудня у меня был пофамильный список участников этого беспредела! Всех девяти человек!

Медынская вышла, оставив дверь открытой, но, увидев выходящего из туалета доктора Лебедева, вернулась обратно:

– Десять человек, а не девять! Один в сортире прятался!

– А кто это нас считает?! – попробовала возмутиться старшая сестра Лариса Николаевна, услышавшая эти слова.

– Проспишься и узнаешь! – ответила Медынская. – Все узнаете!

Только после этих слов в коридоре воцарилась тишина.

– Медынская! – тихо ахнула Ханина.

– Она самая! – подтвердила Элла Эдуардовна и отправилась вниз.

Конечно же досталось от нее и охраннику:

– Ты что, не слышишь, как народ на третьем этаже гуляет?! – накинулась она на него. – Ты тут посажен за порядком смотреть или яйца чесать?! Как твоя фамилия?

– Федоскин.

– Я после праздников, Федоскин, всем сестрам выдам по серьгам! – пообещала Медынская. – И твоему начальству тоже будет клизма, чтобы набирали нормальных сотрудников, а не таких раздолбаев, как ты!

Охранник промолчал.

«Придется отписываться в департамент, – подумала Медынская, выйдя на улицу. – Нет, надо было Загеройскому раньше пинка дать! Тем более что и звоночек был – Надюшкина информация. Ну пусть теперь на меня не обижается! Раз уж этот говнюк осрамил меня в департаменте, по собственному я ему уйти не дам!»

Элла Эдуардовна очень щепетильно относилась к своей репутации в глазах вышестоящего начальства. Настолько щепетильно, что порой это граничило с манией.

Над кандидатурой нового главного врача можно было не ломать голову – нынешний «начмед» Литвинова подходила для этой должности по всем статьям. И толковая, и в меру строгая, и без вредных привычек, а самое главное – своя в доску и очень понятливая. Даже почву зондировать пришла не с пустыми руками, а с бриллиантовым кольцом. Правильная женщина, все правильно понимает, все правильно делает.

Осталось только решить, кого ставить «начмедом» вместо Литвиновой, но это не составляло никакого труда – толковых и понятливых заведующих отделениями в поликлиниках округа много и любая будет рада пойти на повышение. Причем не только рада, но и признательна.

«После праздников не спеша выберу кого-нибудь, – решила Медынская. – На крайняк Надюшка одну-две недели и без заместителя поработает. Это без зама по экспертизе главврачу караул, а без зама по медицинской работе – терпимо».

Мысли о том, чтобы «поднять» в заместители по медицинской работе Пахомцеву у Медынской и не возникало. О Пахомцевой она была крайне невысокого мнения, как о дуре и истеричке, и считала, что заместитель главного врача по КЭР – ее потолок.

В физиотерапии Восьмое марта не праздновали. Данилов просто подарил каждой из сестер по коробке шоколадных конфет и пожелал всего самого наилучшего.

– Ой, а мы вам на двадцать третье февраля ничего не подарили! – смутилась Оксана.

– И правильно сделали, – заверил Данилов. – Пить я не пью, запас одеколонов у меня – на три года вперед, поэтому угадать с подарком мне очень сложно. Короче говоря – незачем напрягаться.

– А хобби у вас есть? – спросила Оксана. – У всех непьющих мужчин непременно должно быть хобби. Вы, Владимир Александрович, наверное, рыбак или охотник?

– Нет, у меня другое хобби, – улыбнулся Данилов. – даже и не хобби, а развлечение. Я иногда люблю поиграть на скрипке.

– Это же так трудно! – ахнула Оксана.

– С балалайкой не сравнить, конечно, но у меня за плечами музыкальная школа.

– А желания пойти вместо медицинского в консерваторию у вас не было? – спросила Лиза.

– Нет, – не раздумывая, ответил Данилов. – Сцена, толпы поклонников, цветы и прочие атрибуты славы с моими способностями мне вряд ли светили, а играть в ресторане, услаждая жующую публику, я бы не смог.

– Вы такой гордый?

– Нет, Лиза, просто в моем понятии прием пищи и музыка несовместимы.