Девушка Online. Статус: свободна - Зои Сагг

– Мама!

– Ну, так кто готов жарить маршмеллоу? – спрашивает папа, как нельзя вовремя появляясь из кухни.

– А не слишком поздно для ночи Гая Фокса? – спрашивает Ной.

– О, в нашем доме никогда не поздно устроить ночь Гая Фокса!

– Тогда приступим, – отвечает Ной, снимая воображаемую шляпу.

– О боже, какой ужасный британский акцент, – говорит Эллиот со смехом.

– Что? – Ной смотрит удрученно. – Но я столько раз пересматривал «Мою прекрасную леди»! – Он улыбается.

– Нет, ты не Элиза Дулитл, – возражает мама.

Я тоже улыбаюсь, доставая из шкафа под лестницей пачку бенгальских огней. Мы все идем через кухню в сад, где в большом каменном очаге папа приготовил дрова для костра.

Это не настоящий костер, но мы не собираемся идти в город, нашего костра хватит на то, чтобы зажарить маршмеллоу.

Папа помогает зажечь бенгальские огни, Эллиот, Алекс и я танцуем, выписывая в воздухе наши имена. И после бесчисленного количества бенгальских огней я забегаю в дом, хватаю камеру и делаю нескольких кадров на длинной выдержке с Алексом, который стоит, пока вокруг него бегает Эллиот. Если глянуть на снимки, создается впечатление, будто Алекс окружен лентами яркого золотого света. Получается эпически круто.

Ной помогает папе с костром, подсовывая в очаг щепки и бумагу, давая огню схватиться, а поленьям – разгореться. Через несколько минут побуждений и уговоров костер вспыхивает, окутывая нас всех теплым красно-оранжевым свечением.

Папа бросает в огонь маленькие свертки из фольги, и через несколько минут мы получаем вкусный, тягучий маршмеллоу с печеньем и шоколадной крошкой. Просто объедение.

– Ну, это не совсем то, что мы делаем в Штатах, – говорит Ной. Мы все смотрим на него, ожидая, какой он вынесет приговор. – Но это очень вкусно!

Папа смотрит так, будто только что получил звание «Лучший кондитер Британии», а Ной – это новый Пол Голливуд^[27].

– Лучший комплимент! – говорит он, улыбаясь до ушей.

– Чем-нибудь помочь, Роб? – спрашивает Алекс.

– Конечно, давай! – отвечает папа.

Алекс и папа отходят в глубь сада, где начинают устанавливать петарды. Мама Эллиота выходит с подносом глинтвейна и горячего шоколада. Моя мама идет следом с кучей одеял. Мы устраиваемся в садовых креслах, сгрудившись вокруг огня.

– Ной, может, сыграешь нам что-нибудь? – спрашивает мама.

– Для вас, Далия, конечно! – Он вскакивает, спешит в дом и возвращается с гитарой в руках.

Ной осторожно поглаживает гриф, перебирая пальцами струны. Извлекает пару нот, затем, удовлетворенный настройкой, закидывает ремень на шею.

Он возвращается к нам, ждущим его у костра, и мы с Эллиотом двигаемся, освобождая ему место между нами.

Его пальцы рассеянно перебирают струны, и я удивляюсь, как виртуозно можно владеть инструментом, без видимых усилий извлекая такие прекрасные звуки. По просьбе Эллиота он поет некоторые свои первые хиты вроде «Девушки Осень» и «Элементов». Мама просит спеть «Кареглазую девушку»^[28], и он исполняет ее идеально, не ошибившись ни в одной ноте.

Когда Ной заканчивает петь, мы слышим, как папа кричит из глубины сада:

– Думаю, мы готовы! Три…

Я наклоняюсь к Ною.

– Потрясающе, – говорю я шепотом. – Я уже забыла, как я люблю слушать тебя.

– Два…

– А я уже забыл, как я люблю играть для тебя.

– Один!

Когда мы с Ноем целуемся, вокруг вспыхивают огни фейерверка.

После фейерверков мать Эллиота возвращается к себе, мои мама и папа тоже желают нам спокойной ночи, сказав, что они устали. Так что скоро мы остаемся одни: я, Ной, Эллиот и Алекс.

– Мы тоже порядком утомились, – говорит Эллиот.

Для всех нас это был долгий, эмоционально насыщенный день. Я встаю и крепко обнимаю Эллиота.

– Я люблю тебя, – говорю я ему.

– И я тебя люблю, моя драгоценная Пенни.

– Пенни, Ной, спасибо за вашу помощь сегодня, – говорит Алекс. – Не знаю, что бы я без вас делал.

Я улыбаюсь:

– Просто заботься о нем, хорошо? Он очень особенный.

– С радостью, – отвечает Алекс, улыбаясь Эллиоту, и я искренне ему верю.

Когда наедине со звездами остаемся лишь мы с Ноем, я уже не хочу ничего, просто сидеть в его объятиях. Но к моему удивлению, он отстраняется. Я смотрю обиженно, а Ной улыбается.

– У меня есть еще кое-что, что я хотел бы сыграть тебе, – говорит он.

– О? – Я приподнимаюсь и поудобнее устраиваюсь под одеялом, заинтригованная.

– Это… одна из моих новых песен. – Одной рукой он теребит бахрому одеяла, другой поглаживает гриф гитары.

– Ной, ты, кажется, нервничаешь! – говорю я со смехом.

– Да, – отвечает он. Его глаза блестят. – Я всегда нервничаю, когда собираюсь исполнять кому-то свои новые песни. Но больше всего я нервничаю из-за того, что хочу, чтобы тебе понравилось. Песня называется «Моя навсегда».

Он глубоко вздыхает, затем его приятный, проникающий в душу голос наполняет ночной воздух.