Обреченные - Чак Паланик

– Да, Князь лжи, показывай свою обрубленную пипиську.

К хору подключается бабушка:

– Показывай! Дай-ка мне глянуть на твой кривой корешок!

В ответ Нечистый спокойно оборачивается к демону, держащему моих родителей, и говорит:

– Убей их. Убей сейчас же.

21 декабря, 14:48 по гавайско-алеутскому времени

Сатана разъяренный

Отправила Мэдисон Спенсер ([email protected])

Милый твиттерянин!

Ты подумаешь: плевое дело – смотреть, как убивают твою маму. Но это не так. На моих глазах ее линчевали дуболомы-шерифы в медвежьих углах, я видела, как ее забивали палками прихвостни табачных компаний, как угольные компании плющили ее бульдозерами и душили проволокой киллеры, нанятые агропромышленниками.

Однажды ее перекусил надвое взбунтовавшийся ламантин. Кровь потекла у нее из глаз, хлынула из ушей. Внутренности вытолкнуло через рот. Так я поняла, что она мертва. Снимали несколько дней. Целый отряд зануд из команды по спецэффектам старался, чтобы кровь текла как надо. На площадке находилось человек сто. Стилисты, визажисты, реквизиторы, костюмеры, инструкторы по сценической речи. Поставщики еды. Кого только не было. И все эти люди толклись вокруг, зевали, ели чипсы и смотрели, как мама ловит ртом воздух и захлебывается собственной кровью.

У обычных детей среди счастливых воспоминаний, вероятно, есть такие моменты: их мамы-домохозяйки заказывают по телефону в «Булгари» тиары с драгоценными камнями, чтобы порадовать себя, или стреляют из тазера по горничным-сомалийкам; а среди моих есть мама, которую сжигают у столба заговорщики из фармкомпаний.

Я сидела на складном стульчике и сквозь пухлые пальцы подглядывала, как ее побивают камнями сердитые пуритане. Примостившись у папы на коленях и чуть дыша, смотрела, как ее милое лицо исчезает в зыбучем песке.

И она, моя мама, ни разу ни дрогнула. Не поморщилась.

Режиссер кричал: «Мотор!»

И моя славная мама каждый раз умирала красиво.

Она умирала храбро. Умирала чисто. Изящно, благородно и спокойно. Как полагалось по сценарию – каждый раз, – она умирала безупречно. Ее последние слова всегда были очень выразительны.

Она никогда не просила переснять.

А мой отец – сквозь запертые двери спальни я сотни раз слышала, как папа испускал последний вздох громко, со всхлипами.

Однако чего бы я там ни ожидала, в реальности все совсем иначе. На огненной вершине пластикового вулкана посреди континента Мэдлантиды, тонущего в Тихом океане, Бабетт поднимает большой нож и вонзает папе в сердце. Спустя секунду по команде Сатаны она широко размахивается богато украшенным ножом для тортов и вспарывает мамино горло.

21 декабря, 14:53 по гавайско-алеутскому времени

Неминуемый результат чрезмерных умствований и подавления того, что в ином случае было бы приемлемым и естественным выражением горя не по годам развитой, однако неуверенной в себе девочкой-подростком, которая, если откровенно, пережила недавно целую серию душевных травм из-за смерти бабушки, деда, ее славной рыбки и милого котенка, не говоря уже о ее собственной безвременной кончине, и которая, однако, упорно и смело шагает вперед с высоко поднятой головой и не дает воли слезам, а отважно преодолевает ужасные обстоятельства, и которая теперь оказывается не в состоянии принять очередной злосчастный поворот событий

Отправила Мэдисон Спенсер ([email protected])

Милый твиттерянин!

Передо мной вырастают пузыри синей эктоплазмы в форме Камиллы и Антонио, медийной суперзвезды и всемирно известного магната. Наши призрачные глаза встречаются.

Как я и опасалась – тогда, в пентхаусе «Райнлендера», – мое призрачное сердце набухает, словно аневризма, полная горячих слез. Оно вздувается, как мертвый котенок на заднем сиденье лимузина. Поразительно, однако мое сердце стремительно распухает, точно дедушкин банан в зловонном туалете. И как все эти вещи, оно взрывается.

Прости, милый твиттерянин, но происходящее в этот момент не то, что можно передать словами, настучать на клавишах телефона. Таковы ограничения эмотиконов. От встречи с призраками родителей я испытываю все эмоции, которые не умела показать им при жизни. И впервые со времен Лос-Анджелеса, Лиссабона и Лейпцига я счастлива.

21 декабря, 14:54 по гавайско-алеутскому времени

Отряхая мирскую суету

Отправила Мэдисон Спенсер ([email protected])

Милый твиттерянин!

Мать смотрит на плавящийся огненный пейзаж. Дым очерчивает барочные руины на фоне янтарного неба. Жгучие океанские волны захлестывают утопающий материк. Знойные конвекционные ветра несут ядовитые пары, чтобы убить всех и все повсюду.

Созерцая сцену тотального планетарного уничтожения, моя милая мама – ее призрак – ахает:

– До чего красиво! Точно как предсказывал Леонард…

Во времена Древней Греции, объясняет она, мудрый учитель по имени Платон написал историю о разрушении гигантского островного государства, называемого Атлантидой. Платон, говорит она, цитировал одного афинского политического деятеля, который, побывав в Египте, услышал рассказ о гибели Атлантиды от жрецов храма Нейт. И тэдэ и тэпэ.

На самом-то деле те египтяне были не историками, прибавляет свежеубиенный отец, а оракулами: не записывали события прошлого, а предсказывали будущее. И огромная страна эта, которая, согласно Платону, была уничтожена «за одни ужасные сутки», звалась не Атлантидой.

Голосом, несколько даже самодовольным, мать объясняет:

– Имя той великой обреченной страны – Мэдлантида.

Папа, ухмыляясь, говорит:

– Да и в Библии тоже неверно. Предвестником Армагеддона будет не возрождение Соломонова Храма… Им будет строительство Храма Мэдисон!

Глядя на нас и двигаясь с медлительностью, выдающей его предельное высокомерие, Дьявол наклоняется и кладет на землю Тиграстика, чтобы вновь взять рукопись и усладить мой слух чтением:

– «Ужас охватил юную Мэдди. Ее собственная мамочка подтвердила худшее. Вся ее жизнь была просчитана и предопределена так же, как горы и равнины Мэдлантиды. Мэдисон Спенсер была не более чем историей, поведанной одними людьми другим, слухом, глупой побасенкой…»

Призрачная мать умоляет:

– Мэдди, милая, прости нас, что не рассказали тебе всей правды о твоем котеночке.

Призрачный отец кладет бледно-голубую руку мне на плечо.

– Мы лишь хотели, чтобы ты познала любовь. И как бы ты отважилась глубоко полюбить, понимая, до чего короткой может быть жизнь?

– Леонард… – прибавляет мама, – он предопределил, что ты станешь лелеять своего котенка, но смерть отберет его. Он сказал, боль придаст тебе отваги…