Улица отчаяния - Иэн Бэнкс

— Хорошо, что не «Титаник», — сказал я, но эта шутка не показалась Рику смешной, да и мне, честно говоря, тоже.

— И вот я начал, — продолжал он, — использовать пластинки на манер таймера или песочных часов, для контроля времени. Первый раз случайно, а потом уже нарочно, чтобы подгонять себя, класс поддерживать.

— Угу, — сказал я и пошел за шариком.

— Вот так оно и было, — сказал Тамбер, подавая, — пока я не сошелся с Джуди — ты помнишь Джуди? Это когда я влюбился.

— Помню, такое не забывается. Какое-то время ты очень походил на человека, это было дико и непривычно.

— Благодарствую. Так вот, с Джуди мне сразу стало казаться, что это вроде как нехорошо, и я почти сразу бросил, и даже потом, когда мы с ней разбежались, я все равно не вернулся к этим играм, вроде как о них позабыл. А пару месяцев назад я порол двух роскошных черных телок и поставил для фона «Brothers In Arms», ну, отжарил я одну, потом другую, а тут как раз и пластинка кончилась, и я сообразил, что повторил свой тогдашний результат, дважды за одну сторону, и я вконец удолбался, хоть на веревку сушиться вешай, а тут такая радость, я прямо раздулся от гордости, а потом вдруг сообразил…

— Что? — Пропущенный мною шарик стукнулся о коробку румынского джема и куда-то покатился; я кинул ракетку на стол и пошел его подбирать.

— Что это не винил, а долбаный компакт-диск[61], — вздохнул Тамбер. — Я потратил на два захода пятьдесят долбаных минут и удолбался во сто раз сильнее. Облом, чистый облом. — Он горестно покачал головой.

— Мое сердце обливается кровью, — сказал я. — Мой пузырь обливается мочой. Мой желудок обливается желудочным соком. А и вообще, что ты делал в постели с двумя этими бабами?

— А что, ты думаешь, я делал?

— Спрашивал их, как им это понравилось?

— Ошибаесси. В действительности у них дуэт. Я думаю подписать с ними контракт.

— Вот уж не знал, что ты формализовал свои связи до такой степени, — сказал я и самым взаправдашним образом выиграл очко. Тамбер поймал шарик и перебросил его мне.

— Стиль моих связей сильно изменился. С возрастом я стал значительно осторожнее. — Он выпрямился, опустил ракетку и упер руки в бока. — Знал бы ты, какое они паскудство, эти хреномантии.

— Знаю, — кивнул я, примериваясь, куда бы лучше подать.

— Да бог с ним. — Тамбер пригнулся и почти мгновенно отыграл подачу. — Смех, да и только; я использовал доходы от акций «Телекома» на покупку «Лондон интернешнл».

— Задница, — сказал я.

— Волосатая, — ухмыльнулся Тамбер.

Мы сидели в ресторане гостиницы «Олбани», непременной стоянки Рика при его нечастых набегах в Глазго.

Мы закончили партию в пинг-понг. Выиграл, конечно же, он, однако не всухую, что я всегда воспринимаю как свою моральную победу. Мы еще раз подогрелись кокаином и битый час проговорили о Нашем Бизнесе, поливая любого и каждого, чье имя приходило нам на ум. Затем мы преодолели две сотни ярдов, отделявшие Джутов собор от «Олбани», на газотурбинном чудовище Рика (предварительно мне пришлось выслушать его жалобу на прокатную контору в аэропорте, у которой не нашлось черного, в масть его очкам, «порше»; красный «феррари» всем бы и хорош, но ведь это вопиющая дисгармония).

Утром я обрядился в то же самое, что и вчера вечером, да плюс повязал галстук, а потому выглядел почти респектабельно, во всяком случае в «Олбани» меня пустили.

Обед был вполне пристойный, хотя Рик слишком уж суматошился с выбором вина, а я потребовал к шатобриану[62]томатный соус, из чистой вредности. Потом мы сидели и отдувались, прихлебывая бренди; Рик закурил «гавану». Во время разговора я несколько раз замечал, что он что-то недоговаривает, старательно обходит какую-то тему, но вникать в это мне не хотелось. Здесь были по крайней мере два варианта: деловое предложение, с которым он ко мне приехал, и некое жуткое событие, смутно обозначенное им ранее, а ни то ни другое не сулило мне особых радостей. Так что я не забивал свою голову догадками и размышлениями, а просто сидел в компании старого доброго знакомого и делал вид, что все точно так же, как в старые добрые времена.

— … Что, что, а уж эту-то пьянку я не скоро забуду, — смеялся Рик. — Я порол Джуди прямо на клумбе, а Аманда меня застукала. Эта стерва ободрала мне всю задницу то ли граблями, то ли тяпкой, чем-то таким сельскохозяйственным.

— Как сказано в Писании, — сказал я, вытирая выступившие на глазах слезы, — не дерите баб на клумбах, да не ободраны будете.

Мы вспоминали наши сборища в кентском поместье Балфура, и Рик рассказывал про тот раз, когда Дейви на своем тракторе-тягаче перетягивал канат со сборной из Уэсова «рейнджровера», трактора, принадлежавшего какому-то местному фермеру, и его собственной «дайтоны» (с Кристиной за рулем). Он победил, но при этом случайно — если можно ему верить — въехал прямо под навес, вдребезги разнес бар, раздавил несколько столиков и поверг гостей в паническое бегство. Разворачиваясь, он сшиб одну из двух главных опор, обрушил половину навеса, вторая же почему-то загорелась. Это был один из очень немногих в том году пожаров, при тушении которых применялась вода из декоративного пруда, передаваемая по цепочке в ведерках для охлаждения шампанского, и шампанское как таковое (а что, чем вам не пенный огнетушитель?). Меня в тот раз не было, но те Дейвовы пьянки, в которых я участвовал, были если и спокойнее, то разве что самую малость.

В конце концов наши с Риком запасы историй иссякли; мы замолкли и некоторое время сидели, качая головами, фыркая и утирая слезы.

И тут я глубоко вдохнул, как перед прыжком в холодную воду, и спросил:

— Так чему же я обязан твоим приездом?

— Чему? — Рик задумчиво покрутил рюмку. — А как ты насчет записать новый альбом?

— Никак. С ужасом. Нет.

— Не спеши, ты ведь об этом еще и не думал. Люди из бизнеса все время тобой интересуются, спрашивают у меня, будешь ли ты еще записываться. Фэны засыпают нас письмами, насчет где ты и как ты и работаешь ли ты над каким-нибудь новым проектом, так что интерес к тебе есть, и большой. Сколько прошло времени, а «Личные вещи» расходятся считай что со свистом; ты будешь полным идиотом, если не используешь такой момент.

— Со свистом? — удивился я. — Вот уж не думал.

«Personal Effects» — это сольный альбом, выпущенный мною — с помощью, конечно же, уймы студийных инструменталистов — в восемьдесят втором, когда группы уже не было. Альбом создавался на кипучем энтузиазме — смерть Дейва заставила меня полностью забросить музыку, и после полуторагодового простоя я играл и записывался с колоссальным удовольствием, — но когда он вышел… не знаю уж почему, но я утратил к нему всякий интерес.