Не говори, что у нас ничего нет - Мадлен Тьен

Всей революционной интеллигенции пришло время идти в бой! Решительно, тщательно, всецело и полностью выкорчуем привидений и чудищ всех до единого. Руководители Пекинского университета кричат об «укреплении власти», но это лишь выводит на чистую воду их истинную суть: саботажников культурной революции. Мы должны вам сказать: пауку не остановить тележного колеса! Мы доведем социалистическую революцию до конца!

— Я б эту девицу на экзамене завалил. «Решительно, тщательно, всецело»? Она что, словарь тут пишет? Но вместо того, чтоб отправить эту студентку на отработку по композиции текста, избивают ректора университета. Я хочу сказать, он же уже мужик старый, а эти детишки его чуть по стенке не размазали. Теперь весь университет под сапогом у хунвейбинов, а этот манифест у нас нынче — глас революции.

— Незачем читать его вслух, — сказала Старая Кошка. — По громкоговорителю можно это послушать когда угодно.

— А студенты консерватории теперь ходят и разбивают скрипки, — хохотнул Сань Ли. — Да кто вообще способен разбить скрипку?

— Молодежь не заблуждается, — сказал Кай. В глазах у него стояло злое и незнакомое отчаяние. — Они говорят, что нам нужно меняться, избавляться от препятствий и подвергать себя решительной чистке. Земельная реформа принесла нам равенство, но прошло десять лет, и вот оно уже ускользает. Очевидно же, что дела в обществе идут скверно.

— Подвергать себя решительной чистке от чего именно? — переспросил Профессор.

— От индивидуализма, от привилегий. От алчности, что разлагает нашу революцию.

— Из членов Политбюро социалистов не вышло, — сказал Сань Ли. — А из нас почему должно?

Послышались нервные смешки, которые, как показалось Воробушку, издавали сами книги.

Кай залился краской и встал.

— Товарищ, — сказал он Старой Кошке, — благодарю вас за гостеприимство. Я более не могу слушать этот разговор. Прошу меня извинить.

Старая Кошка и Лин как раз говорили между собой — и теперь смущенно умолкли. Профессор уставился на него в изумлении.

— Кай, мальчик мой! Присядь, присядь. Да что в тебя вселилось? Сань Ли, я тебе говорил держать язык за зубами или нет?

— Я говорю, что думаю.

Голос Кая был совершенно спокоен.

— Ты никогда в жизни ни за что не сражался, Сань Ли. Ты понятия не имеешь, на что похожа жизнь за пределами Шанхая, и все же смеешь читать нам мораль.

— А тебе-то из консерватории лучше видно?

Вмешалась Лин.

— Сань Ли, замолчи. Кай, сядь. Не стоит принимать все это близко к сердцу. В конце концов, мы ведь именно затем и собираемся — чтобы разойтись во мнениях, так ведь? Ты мне как брат, я понимаю, что ты расстроен, но давай…

Но Кай уже напустился на Профессора.

— Вы меня уже погубили, а теперь ставите под удар всех, кто здесь сидит. Для вас политическая борьба — это только игра. Мне не один год понадобился, чтобы вас раскусить.

В комнате воцарилось молчание.

Наконец Профессор заговорил.

— С каких это пор желание познать себя и стать лучше считается в этой стране предательством? Кай, разве это не должно тебя пугать? Сынок, ты забываешь, что я тоже потерял в революцию всю семью.

Кай вспыхнул. Он вскинул ранец на плечо и вышел из комнаты.

— Воробушек, — сказал Профессор. — Идите с ним. Он очень расстроен. И не хотел сказать того, что сказал…

Воробушек не шелохнулся.

— Я провожу Чжу Ли домой, — сказала Лин. — Вы же рядом с Пекинским шоссе живете? Я тоже.

Какой же спокойной казалась Чжу Ли, подумал Воробушек, как будто это она его сюда привела. А может, и правда оно так было? Что же они наделали?

— Можете поторопиться? — сказала Лин. Ее голос испуганно дрожал.

Воробушек поднялся, пожелал всем хорошего вечера и ушел.

Профессор и Сань Ли, бормоча извинения, ушли вместе, так что остались только Чжу Ли, Старая Кошка и Лин. Никто не говорил ни слова о Кае и о том, что произошло: ссора словно растворилась, будто ничего и не было. Так значит, образованные классы не так-то и отличаются от остальных людей, подумала Чжу Ли. В такие времена все мы полагаемся на молчание.

Лин сказала Чжу Ли, что учится в Шанхайском университете.

— На самом деле, — сказала она, — я занимаюсь утилитаризмом, Мэн-цзы и искусством сложения двустиший, так что вполне отвечаю определению Сань Ли — студент-философ из «помойного ведра».