О красоте - Зэди Смит

Жутко было думать о нем, глядя на его отражение в чертах Зоры. Теперь, когда причастность Клер к проступку Говарда вышла наружу, расплата из внутренней тяжбы с совестью превратилась в общественное порицание. Не то чтобы Клер боялась позора; она умела сохранять лицо в таких ситуациях, и они не особенно ее угнетали. Но на сей раз ее карали за то, что она совершила без всякого желания и намерения, и это раздражало и унижало Клер. Ее все еще дергали за нитку ее детские травмы. Судили бы тогда ее трехлетнее «я»! По словам доктора Байфорда, она была жертвой серьезного, типично женского психологического расстройства: она чувствовала одно, а делала другое. Она была себе чужой.

Интересно, думала Клер, они тоже такие, современные девушки, цвет нового поколения? Они тоже чувствуют одно, а делают другое? Неужели они всего лишь хотят, чтобы их хотели? Неужели они до сих пор объекты желания, а не, как сказал бы Говард, желающие субъекты? Вглядываясь в сидящих рядом студенток, в маячивший перед ней профиль Зоры, вслушиваясь в стихи, которые выкрикивали со сцены сердитые чтицы, Клер коренных перемен не увидела. Они так же морят себя голодом, читают женские журналы, которые открыто ненавидят женщин, режут себя ножиками в незаметных якобы местах, имитируют оргазм ради нелюбимых мужчин, лгут направо и налево. Странно, но в этом смысле Кики Белси всегда поражала Клер, казалась чудесным исключением из общего правила. Клер вспомнила время знакомства Говарда с женой, Кики тогда училась на медсестру в Нью-Йорке. Она была фантастически, неописуемо красива, но еще сильней, чем красоту, излучала первозданную женственность, которую Клер воспевала в своих стихах: естественная, прямодушная, могучая, непосредственная, полная настоящих желаний. Богиня современности. Она не принадлежала к ученому кругу Говарда, но была политически активна и отличалась четкостью, искренностью взглядов. Тогда это называли не феминизмом, а вуманизмом[56]. Для Клер Кики не только служила подтверждением человечности Говарда, она была доказательством того, что в мире появился новый тип женщины — долгожданный, обещанный. Не будучи близкими подругами, Клер и Кики всегда испытывали друг к другу теплые чувства, — это Клер могла сказать открыто. Она никогда не думала о Кики плохо и не желала ей зла. Тут Клер очнулась от своих размышлений, наведя на резкость черты Зоры, которые снова стали лицом человека, а не размытым цветным клубком личных мыслей. Последний внутренний трюк Клер не давался — она не могла представить, что думает о ней Кики сейчас. Чтобы представить это, надо было стать сверхчеловеком, Калибаном{32}, извергнуться за пределы жалости. Но никто не может выпрыгнуть из себя.

У сцены царила суматоха. Следующие исполнители ждали, когда Док Браун кончит их представлять. Их была целая толпа, девять-десять парней из той породы мальчишек, что шумят втрое больше, чем ожидаешь от такого числа людей. Стоя на ступеньках, они толкали друг друга в плечо и пытались добраться до стоек с микрофонами, которых было штук пять, на всех не хватало. Среди ребят был и Леви Белси.

— Похоже, твой брат выступает, — сказала Клер, легонько похлопав Зору по спине.

— О боже! — сказала Зора, закрыв лицо рукой и глядя на сцену сквозь щели между пальцами. — Может, нам повезет, может, он только хайпмен.

— Хайпмен?

— Заводила. Какчерлидер{33}, только в рэпе, — услужливо объяснила Дейзи.

Наконец парни вышли на сцену. Клубным музыкантам они дали отставку. У них была своя запись: тяжелый карибский ритм и засилье истеричных клавишных. Вся компания громко заговорила по-креольски. Дело не пошло. Они еще немного потолкались и решили, что начнет кто-то один. Вперед выступил худой парень в толстовке и заговорил на разрыв аорты. Языковой барьер придал действу любопытный оттенок. Парни явно хотели, чтобы слушатели поняли, о чем речь; они прыгали, гикали, наклонялись к публике, и публика откликалась, хотя большинство улавливало только ритм выступления. Леви действительно оказался хайпменом: каждые несколько тактов он подносил ко рту микрофон и выкрикивал «Эй!» Черные слушатели помоложе высыпали на сцену, вдохновленные чистой энергией происходящего, и тут Леви взял свое, подбадривая их по-английски.

— Леви даже не знает французского, — сказала Зора, глядя на сцену и хмурясь. — Не думаю, что он представляет, чему он кричит свое «эй!»

Но тут грянул хор — все десятеро, включая Леви, запели по-английски: «ЖАН-БЕРТРАН[57], КОРЫСТНЫЙ ТИРАН, МЫ ГОД ЗА ГОДОМ НЕ ВИДИМ СВОБОДЫ!»

— Неплохо сказано, — смеясь, сказала Шантель. — Коротко и ясно.

— Это что-то политическое? — с отвращением спросила Дейзи.

К счастью, пропев лозунг дважды, хор опять переключился на горячечный креольский. Клер попыталась синхронно переводить, но быстро; слишком много незнакомых слов. Тогда она сформулировала суть:

— Они возмущены вмешательством США в дела Гаити. Стихи, скажем так, очень сырые.

— Мы имеем отношение к Гаити? — спросила Ханна.

— Мы имеем отношение ко всему, — сказала Клер.

— Но откуда твой брат знает этих парней? — спросила Дейзи.

Зора округлила глаза.

— Понятия не имею.

— У меня уже мозги кипят, — сказал Рон и направился к бару.

На сцене солировал самый полный парень группы. Он же был самым сердитым, и вся команда отступила, чтобы дать ему пространство для выражения гнева.

— Очень достойная попытка, — заключила Клер, перекрикивая еще одно громогласное вступление хора. — В них есть мощь трубадуров. Но… им надо учиться подчинять мысль форме: ее створки не выдерживают такого наплыва хаотичной политической ярости. Пойду стрельну сигарету.

Она ловко поднялась, не прикоснувшись руками к полу.

— Я тоже пойду, — сказала Зора и с меньшим изяществом повторила движение Клер.

Они молча пробрались сквозь клубную публику и посетителей ресторана. Клер гадала, в чем дело. Снаружи похолодало еще на несколько градусов.

— Давайте одну на двоих. Только в темпе.

— Спасибо. — Клер взяла протянутую сигарету. Ее пальцы слегка дрожали.

— Эти парни слишком дикие, — сказала Зора. — Очень бы хотелось, чтобы они прочли что-то стоящее, но увы.

— Увы.

— Проблема в том, что они чересчур усердствуют. Как это похоже на Леви!

Повисла пауза.

— Зора, между нами все в порядке? — спросила Клер, поддаваясь действию вина.

— В полном, — ответила Зора так уверенно и быстро, словно ждала этого вопроса весь вечер.

Клер посмотрела на нее с сомнением и вернула сигарету.