Записки криминального журналиста. Истории, которые не дадут уснуть - Екатерина Калашникова

— Один день даю, чтобы подготовиться. Садись и читай, — произнесла она и подвинула мне стопку газет.

Я жадно вцепилась в них, чтобы изучить проделанную коллегами работу. Словно голодный, который ждет сытный обед, я предвкушала, как нарою интересный материал.

* * *

В статьях информации о таинственном маньяке было очень мало. Да, материалы выходили, но какие-то пустые и основанные на слухах. Краткая выжимка получилась примерно такая: на окраине города неизвестный нападал на женщин и девочек. Он выслеживал их на улице, затем в укромном месте «вырубал» ударом со спины и потом насиловал. Следствие сообщало только о двух жертвах — школьницах 13 и 14 лет. Именно эти два преступления были совершены одним лицом. Силовики уверяли прессу, что остальные нападения никак не связаны.

Последнее изнасилование произошло аккурат перед моим приездом в город. Следователи вновь прислали куцый пресс-релиз с минимумом информации:

«По факту изнасилования и избиения 14-летней гражданки в квартире на улице Победы возбуждено уголовное дело по части 3п. «б» статьи 131 УК РФ. Проводятся оперативно-следственные мероприятия, направленные на установление всех обстоятельств случившегося. Проводится розыск подозреваемого, составлен фоторобот».

Потом я поняла, что ждать от них большего и не стоило, ведь речь шла об изнасиловании несовершеннолетней. Разглашать подробную информацию о половых преступлениях запрещено.

Однако шила в мешке не утаишь, истерия тем временем нарастала. В маршрутках и в очереди в супермаркете люди обсуждали не цены на нефть и не курс доллара. Все говорили про таинственного маньяка, и каждый старался пофантазировать на тему, каким способом можно его наказать.

— Да, я бы ему голову и причиндалы лично открутила бы, — говорили женщины в очереди в поликлинику.

— Таких казнить надо, — вторили пассажиры в автобусах. — Почему у нас нет смертной казни?

Я же решила идти напролом и попробовать все-таки получить официальную информацию. Первым делом я позвонила в следственный комитет по области, понимая, что там мне не предоставят исчерпывающих деталей на блюдечке. Но с чего-то нужно было начинать.

— Здравствуйте, это Екатерина Низамова, корреспондент «Комсомольской правды», — представилась я. — Хочу получить комментарий про нападения на женщин в Самаре. Подтверждаете ли вы, что в городе орудует маньяк?

— У нас нет такой информации. Мы расследуем дела против сексуальной неприкосновенности женщин, но они не объединены в одно производство, — отрапортовала собеседница, будто читая заготовленный ответ по бумажке.

Это стало лишним подтверждением, что подобными темпами я никаких данных не нарою. И если так будет продолжаться и дальше, меня могут выгнать из газеты, а это было самое страшное. Ведь связей среди силовиков города пока нет, однако выкручиваться как-то надо.

Фоторобот преступника — единственное, чем с нами поделились следователи. На бумаге был напечатан портрет молодого мужчины. Описание оказалось расплывчатым: «Мужчина, на вид 23–27 лет. Славянская внешность, русоволосый. Среднего роста. Был одет в темную куртку, джинсы, свитер синего цвета». Таких в Самаре тысячи. Славянская внешность, средний рост — в толпе они не выделяются.

Я подолгу вглядывалась в это лицо: тонкие, аккуратные черты, чем-то похож на девушку, миндалевидные глаза и аккуратные брови. Кто он? И сколько на самом деле у него жертв?

* * *

Нападения на девушек происходили в районе Кировского рынка. Именно туда я и отправилась. Более гадкого местечка в городе нет — торговые ряды, сотни нелегальных мигрантов, заводы и гаражи. Если где и твориться криминалу, то только здесь. Я бродила по улицам и спрашивала всех — скучающих бабулек на лавке, сторожей и комендантов общаг. Но информации оказалось ноль. Никто ничего не видел: ни таинственного маньяка, ни жертв, хотя фотороботы висели повсюду.

Я долго размышляла, как же раздобыть хоть какие-то сведения, и тут мне на ум пришла гениальная идея. Я вспомнила, что Маша, на место которой меня взяли, оставила справочник с номерами своих источников. Там было множество фамилий и имен силовиков. Но я поняла, что делать ставку на них в этом деле не стоит, ведь я никого не знаю лично, поэтому чего ради им делиться со мной информацией. Однако среди прочих телефонов я нашла номер начальника диспетчерской службы городской скорой помощи. Помню, как Маша обмолвилась, что дружила с сотрудницей и та частенько снабжала мою коллегу разными сведениями.

Я позвонила ей, представилась и попросила назначить встречу. Начальница с радостью согласилась меня принять. Я прихватила с собой коробку конфет и свежую газету. Галия Рустамовна, так ее звали, обрадовалась подарку, сразу заулыбалась и предложила присесть.

— Здравствуйте. Я Екатерина, теперь работаю на месте Маши. Хотела с вами познакомиться лично, — выпалила я с порога и широко улыбнулась.

— Да, мы с Машей прекрасно взаимодействовали. Жаль, что она ушла… Ну, вы присаживайтесь, не стесняйтесь, — по-свойски произнесла Галия Рустамовна.

— Я была бы рада с вами сотрудничать. Могу указывать всегда в своих материалах, что «Скорая» приехала незамедлительно. И вообще говорить о вашей работе в положительном ключе, — предложила я.

— Мы всегда открыты к сотрудничеству, правда зависит от того, какая информация нужна. У нас ведь проверки тоже, контроль. Лишний раз светиться, сами понимаете, — ответила Галия, и в воздухе повисла неловкая пауза.

— Маша сказала, вы любите музыку. Скоро будет концерт Николая Баскова. У нас в редакции раздают билеты. Могу дать и вам, — вновь улыбнулась я.

— Давайте. С удовольствием бы сходила, — загорелась Галия Рустамовна.

Только в голливудских фильмах показывают, что у журналистов заложены огромные бюджеты на подкуп источников, а папарацци получают миллионы долларов за сенсационные съемки. В российских реалиях все иначе. Редакции, особенно региональные, ограничены в средствах, денег на подарки за информацию у сотрудников нет, а платить ньюсмейкерам со своих скромных зарплат никто не горит желанием. Поэтому приходилось выкручиваться, насколько хватало возможностей: дарить конфеты и разные безделушки, поздравлять с праздниками и отправлять на концерты.

Справедливости ради стоит сказать, что большинство источников работали со мной на добровольных началах. Не знаю, какие у них были скрытые мотивы, но сотрудники «неотложки», органов правопорядка и судов часто делились информацией абсолютно безвозмездно.

С Галией Рустамовной мы договорились, что я буду приходить в диспетчерскую дважды в неделю: по понедельникам и четвергам. В эти дни медики предоставят мне журнал. Фельдшеры «Скорой» записывали туда те случаи, о которых они должны сообщить милиции. Обычно это убийства, крупные ДТП, случаи травмирования детей. Для меня подобные происшествия всегда являлись потенциальной темой для публикации. В журнале были прописаны все явки и пароли, то есть имена и фамилии, а также адреса и контакты пострадавших — настоящий клондайк для журналиста. Ну и еще с разрешения начальника я имела возможность послушать запись диалога между диспетчером и тем, кто оформляет вызов.