Мутный пассажир (сборник) - Сережа Павловский

Потом подходила её очередь, она заходила в кабинет, а на освободившееся место садилась другая женщина. Форрест снова нарушал молчание и рассказывал, как у него умерла жена.

– Боже мой! – хваталась за голову новая слушательница.

А через час простоя в очереди я вдруг понял, что уже слышал историю о том, как пенсионер потерял ногу. Форрест был словно на репите и рассказывал истории одну за другой в одинаковой последовательности.

Я так и не понял, почему он там сидел. Он ни за кем не занимал, никого не ждал. Может, просто отдыхал?

Когда я зашёл к нейрохирургу, врач со мной поздоровался, сразу заглянул в мою карточку, а потом посмотрел на меня и спросил: «Оперировали?..»

– Кто последний? – услышал я знакомый вопрос, оторвался от своих мыслей и ничего не успел ответить.

– Вон тот молодой человек, – сказал кто-то, показав на меня пальцем.

– Вы последний? – обратилась ко мне какая-то бабушка.

– Я, – сказал я и стал думать о том, что мне тоже не помешало бы вклиниться в чей-нибудь разговор, чтобы выглядеть свояком и не выделяться.

Я стал прислушиваться ко всем перешёптываниям и бубнежу, который гулял по помещению. Очень хотелось сесть между двух каких-нибудь пенсионерок и сказать:

– А вы знаете, один человек так сильно боялся умереть во сне, что спал с открытыми глазами.

А потом, не дожидаясь её ответа, резко повернуться к другой и добавить:

– А другой человек так сильно боялся попасть в авиакатастрофу, что летал на метле.

А потом, когда на меня наверняка повернёт голову кто-нибудь ещё, сказать громко всем:

– А третий человек так сильно боялся попасть в автомобильную аварию, что ездил исключительно на хую галопом, представляете!

Нет, это для меня не вариант. Я ещё раз оглядел всех дедок и бабок и стал озвучивать про себя самых ярких и странных:

Бабка_1

«Ты знаешь, откуда у меня эта привычка качаться из стороны в сторону? Это было в шестьдесят девятом, как щас помню. Я тогда пела в ансамбле „Какашечка“. Лучше всех пела. И наш худрук ко мне как-то раз пристал. Соси, говорит, мою дирижёрскую палочку, спой, говорит, в мой динамический микрофон. Я, конечно, отказалась, крикнула ему: „Вялого тебе на квашню, жопорватый шляпосос!“ – и побежала в милицию писать заявление. А в милиции был главным наш сосед Петрович, который тоже мне как-то предлагал потрогать его табельный пистолет. Пососи, говорит, Катюха, мне именное короткоствольное самозарядное оружие, я с тобой семками поделюсь. Но я ему тоже отказала. И он, значит, прочитал моё заявление, подтёрся им, обозвал меня безграмотной курицей и силком притащил меня обратно к худруку. Они раздели меня, Петрович с худруком, и засунули мне в жопу метроном. С тех пор я и качаюсь одна в темпе шестьдесят девять».

Бабка_2

«Я вяжу, вяжу, вяжу самотык малиновый. Потом внучке покажу, Людочке Мартыновой. Будем вместе с ней играть палкой полосатою и манду мою чесать седую, волосатую. Никому не скажем про наш секретик маленький, тихо пержик смажем и – в мой гаражик старенький. Когда внучка подрастёт, Людочка Мартынова, ей по наследству перейдёт мой самотык малиновый».

Дед_0

«А откуда здесь эта зелёная стенка? Я думал, война закончится и мы будем нормально есть шлёцик. А когда у нас под носом дурак высрал сто как, что же тогда получается? Я считаю, так нельзя, когда сам мудак, ещё и с мудаком говоришь по телефону. Потому что когда на двух концах провода мудаки – это вообще жопа. А какашечки мягкие, сырые – они ведь шальные. Здесь тонкий подход нужен. Понимаешь? Ты, если не знаешь, лучше вообще ничего не говори. А то сидишь тут, и ссы тебе в глаза – всё божья роса».

Бабка_3

«Я читаю газету. Не мешать! Все молчите. И ты тоже, газета, молчи, я тебя почитать пытаюсь, если что. Твою мать! Кто пёрнул? Старые пердуны! Почитать нормально не дадут. Хотя… Кстати, вкусно пёрнул! Ещё можешь? Меня торкнуло. Ну давай, сделай красиво… Красавец! Ну-ка – на, в баночку мне заверни, я ещё дома хочу поторчать. Что творит со мной, чертяка старый, а! Твоя жопа воняет. Это комплимент. Да и что уж там, ты и сам воняешь, как задница, красавчик».

Бабкодед_88 (Женская одежда, но рожа деда. А восемьдесят восемь – чтобы добавить загадочности).

«Спроси меня. Давай. Не бойся, за спрос в жопу не ебут. Давай, ну. Кем был мой папа? Это легко, мой папа – пизда. Моя очередь. Расскажи мне про флаг. Давай, чего ты? Ты только что был смелым, пялился на меня, а про флаг рассказать не можешь. Вот я любого из этой очереди спрошу, мне каждый, блядь, про флаг расскажет. Знаешь, ты напоминаешь мне членососа, который бегает вокруг тех, кто сканворды разгадывает, и ноет: „Ну задайте мне любой вопрос. Ну хоть что-нибудь спросите, я всё знаю“. А когда просишь его рассказать про флаг, он сразу язык в жопу засовывает. Вот ты мне, блядь, напоминаешь такого членососа, который не может рассказать про флаг. Баба!»

Дед_00

«Тёлки, сегодня кутим? У меня новая вставная челюсть. А я никогда вам не говорил, что я секретный агент под прикрытием? Я должен внедриться в банду. Она называется „Пердуны“. Чего? Не верите мне? Саблю показать? Чего ты, Калистратовна? Давай саблю покажу. Смотри какая. Сабля-грабля-спи-бля-на-бля. А хочешь, махну ей? Лизнёшь саблю-то? Ну чего ты, Калистратовна, краснеешь? Саблю, что ли, первый раз увидала? Как у Семёна кортик в руках подержать, так ты первая, а как мою саблю – краснеешь. А ведь я воевал, Калистратовна. Даже Наполеона застал. Веришь? Ну чего ты, старая? Ай, ну тебя, карга! Пойду лучше с лекарствами поиграю. И то веселее будет».

Озвучив нескольких пенсионеров в этой очереди, я вдруг заметил странную табличку. Вернее, табличка была совсем не странной, меня смутило то, где она находилась. Между двумя окнами на стенке шириной около метра на уровне верхней рамы (метра два от пола) была зелёная табличка с надписью «ВЫХОД». Какой добрый весёлый медицинский юмор.

Я как-то ходил к зубному вырывать зуб; когда сел в кресло, спросил: «Процедура долгая?» – «Как сидеть будешь», – сказал врач, разглядывая свои зубные плоскогубцы.

Когда врач предпринимает попытку пошутить, это вызывает рвотный спазм и хочется ему карандаш в глаз воткнуть.

Весной я был у гастроэнтеролога, жаловался на боли в животе, он пощупал мой живот, а потом сказал с задором в голосе и блеском в глазах: «Спорим, через несколько лет окажешься на операционном столе? Сто процентов будут удалять аппендицит». Ну да, я, блядь, поспорить к тебе пришёл, долбоёб.

Вообще, мне кажется, врачи – те ещё быдло и гопники. Когда я ходил на удаление вросшего ногтя на большом пальце левой ноги, хирург мне так выебал мозг, что я был готов сам себе отрезать ноготь вместе с пальцем, лишь бы это говно не слушать. Он начал меня уверять, что операция платная, стоит столько-то, гони бабки или я не буду ничего делать. Потом доебался до пирсинга в ушах, начал пиздеть, что я бездарь, иждивенец, урод и чмо. А потом, когда я наконец-то оказался на медицинской кушетке, я задрал штанину, и он увидел кусочек татуировки на ноге и пиздел ещё минут пять.