Кинокава - Савако Ариеси

– Мало того, что надо покупать домой еду, тебе потребуется гораздо больше средств на одежду, чем в студенческие годы, – попыталась поспорить с ней Фумио. А потом решила поинтересоваться у дочери, на что та копит.

– На билет до Вакаямы в оба конца.

– И когда же ты планируешь поехать?

– Точно не знаю, но мне хочется однажды вернуться туда.

Кадзухико, работавший на одном коммерческом предприятии, женился. Фумио зорко следила за состоянием своего банковского счета и пенсией вдовы, которая практически потеряла ценность из-за резкой девальвации японской валюты. Она понимала, что нужно быть очень экономной, пока Акихико не окончит университет и не найдет себе работу. Однако эта жертва давалась ей нелегко. Вспоминая свою расточительную юность, Фумио сокрушалась о том, что не в состоянии обеспечить детей самым необходимым. Хуже того, временами ей самой приходилось обращаться к ним за помощью и поддержкой.

– Какой толк вести подобные разговоры, мама?

– Да я тут все думаю в последнее время, размышляю. Я выступала против землевладельцев, потому что мне было жаль людей, которые работали на меня. Другими словами…

– Все правильно. Причина в том, что ты была дочерью землевладельца и тебе не приходилось работать. Я же работаю, поэтому мне нет смысла жалеть простой люд.

– Я вовсе не хотела показаться дерзкой и самонадеянной…

Фумио уже перевалило за пятьдесят. Обеднев и потеряв мужа после поражения Японии в войне, она в одночасье состарилась, растеряла весь свой пыл и не испытывала желания спорить с дочерью, которая откровенно высказывала ей свое мнение.

Примерно в то же время они получили весть о том, что у Ханы случился инсульт. При одобрении сыновей Фумио тут же бросилась к матери. Однако положение оказалось не критическим, и через десять дней она вернулась домой. Позднее Фумио призналась, что вид развалин, в которые превратился особняк Матани за десять послевоенных лет, поразил ее в самое сердце. Оставаться в My соте было выше ее сил, вот она и поспешила обратно. Три года тому назад, после смерти красавицы жены, Сэйитиро уволился из банка и теперь жил с Ханой и Оити. Похоже, этот шестидесятилетний старик оставил работу в бесплодных попытках поддержать достоинство старинного рода.

– У меня возникло такое чувство, будто я оказалась лицом к лицу с призраком старого особняка, – вздохнула Фумио.

Ханако слушала мать, раздумывая о том, как, должно быть, больно смотреть на руины дома, в котором ты вырос.

Когда у Ханы случился второй удар, Утаэ и Томокадзу известили Фумио, что на этот раз положение действительно серьезное. Денег на то, чтобы купить два билета, не хватило, и Фумио отказалась от поездки.

– Я уже ездила. Теперь твоя очередь, Ханако.

– Хорошо, мама. Я скопила достаточно денег.

На дворе было лето, самое жаркое за последние десять лет, и городские тротуары плавились под раскаленным полуденным солнцем. Ханако получила возможность сбежать из этого невыносимого пекла благодаря тяжелой болезни бабушки. Благодаря… Какая ирония судьбы!

Ханако покидала столицу со смешанными чувствами. С одной стороны, ей становилось грустно от мысли о скорой смерти бабушки, с другой – она радовалась возвращению на свою малую родину. Полуночный поезд довез ее до Осаки, где она пересела на железнодорожную ветку до Вакаямы и в полдень следующего дня уже шла по узкой проселочной дороге, ведущей в Мусоту.

После капитуляции Японии в Токио выросло множество современных зданий, город преображался день ото дня. Но Мусота почти не изменилась с тех времен, когда Ханако искала здесь убежище. Воды речки Ю, притока Кинокавы, как всегда, весело журчали, пробегая по полям и наполняя каналы, проложенные, по предложению Кэйсаку, для того, чтобы предотвратить наводнения. В Вакаяме стояла такая же жара. Ханако шла, низко склонив голову, солнце нещадно палило в шею. Температура поднялась настолько, что вода в запрудах, казалось, вот-вот закипит. Но Ю была чиста и свежа. Ханако остановилась и опустила руку в ледяную, словно талый снег, воду. «Интересно, почему эта речка, вытекающая из дамбы Ивадэ, получила название, означающее «кипяток»?» – думала Ханако. По пути она встретила вола с корзинкой на носу, но юного пастуха не узнала. В конце концов, даже детям, родившимся в 1945-м, уже было по тринадцать лет. Ханако вспомнила прошедшие после возвращения в Токио годы. Как быстро время летит! Бабушку она с тех самых пор не видела.

Древние деревянные ворота особняка Матани были плотно закрыты. Ханако нажала на боковую калитку, и та легко поддалась. Высоким ростом Ханако пошла в мать и бабушку, ей понадобилось наклониться, чтобы пройти внутрь. Подняв голову, девушка увидела море зеленого цвета – казалось, хурма вышла поприветствовать ее к самым воротам и освежила гостью своей богатой, просвечивающей на солнце листвой.

Жара вымотала Ханако, но она вмиг обрела силы, стоило ей ступить на родную землю, пробежала по двору и несмело вошла в дом.

– Есть тут кто-нибудь? Это я, Ханако! – громко позвала она и прислушалась. Внутри явно кто-то был. – Войти можно?

– О, да это же Ханако! – всплеснула руками Утаэ, отодвинув фусума, и тут же спросила: – А где же твоя мама? Разве она не приехала с тобой?

– Нет, не приехала. Мама осталась дома.

– Всегда она такая! В прошлый раз мы не знали, что и подумать, так внезапно она укатила.

– Как бабуля?

Утаэ помрачнела и передала Ханако слова врача. Правая сторона тела Ханы полностью парализована. Доктор посоветовал ей отдыхать, больше он ничего для нее сделать не может. Старушка теперь даже день от ночи отличить не в состоянии.

Мать говорила, что особняк пришел в полный упадок… В комнатах царил полумрак, однако Ханако заметила, что татами совсем новые, да и весь дом преобразился, как если бы совсем недавно у хозяев вдруг появились деньги и они не жалели их на внутреннее убранство. После первого инсульта, случившегося год назад, Хана поняла, что конец близок, и начала продавать антиквару вещи из хранилища. Знала об этом только Оити. Хана сделала ремонт и даже заказала новые дзабутоны для гостей.

Ханако наткнулась на Оити в коридоре.

– Как хорошо, что вы приехали! Госпожа хозяйка постоянно о вас спрашивает. Вот она обрадуется!

Оити была лет на десять моложе Ханы, но и ей уже исполнилось семьдесят. Старушка стояла, наклонившись вперед, словно ей не хватало воздуху.

– Ничего, если я войду без предупреждения? Поговорить с ней можно?

– О да, конечно. Поболтать она любит. Давайте я провожу вас.

Две женщины вошли в комнату Ханы, расположенную в конце коридора. Бывшую гостиную переделали под спальню. Несмотря на то что на улице стояла нестерпимая жара, фу сума и сёдзи были плотно закрыты. В нос резко ударил запах больницы, хотя дезинфицирующими средствами здесь не пользовались. Крохотная лампочка отбрасывала тусклый призрачный свет. Хана лежала на боку в центре комнаты, такой темной, что невозможно было разобрать, чистые ли под ней простыни. При виде маленького сморщенного личика Ханако вспомнила мумии из музея и застыла на мгновение.