Шалом - Артур Клинов

Пожарник же, пролетев с чучелом по двору, забежал за угол и рухнул на землю, накрыв опасность всем телом. Прошла секунда, две, три, но взрыва не произошло. Прошла еще минута, но Евлампиевич, словно в параличе, продолжал лежать на соломенном чучеле. Из оцепенения его вывела Мария Прокопьевна. Появившись из-за угла, она строго произнесла:

– Вы идиот! Вы сломали ногу Борису Фадеичу!

Поднявшись, Евлампиевич бросил на землю поднос и, неожиданно став в позу, с вызовом прокричал:

– Я, извините, не идиот! Я художник! А вы, Мария Прокопьевна, вы… – Евлампиевич подбирал нужное слово, – вы… бесчеловечная… вы… Вы сами говно! Я больше не желаю вас знать! Я ухожу!

Студенты, привлеченные криками, прильнув к окнам, с интересом наблюдали странную сцену: пожарник в немецкой каске, размахивая руками, что-то доказывал Марии Прокопьевне. Швабра возился с сидевшим на земле ректором. А в дальнем углу двора пылал соломенный человек, возле которого деловито сновал дворник Гавврылов. Когда чучело догорело, он поковырялся в остатках носком сапога, достал метлу, старательно сгреб в совок угольки и выкинул их в мусорный бак.

– Товарищ Мересьев, вы уже здесь?

– ?

– Здесь! Он уже здесь. Слышите?

Из дальнего угла кабинета послышалось легкое поскрипывание, словно по полу прокатилась коляска. Неспешно приблизившись, она на мгновение замерла, как вдруг под столом что-то стукнуло. Все вздрогнули от неожиданности.

– Да! Да! Он уже здесь! Задавайте быстрее вопросы! – прошептала Мария Прокопьевна.

– Товарищ Мересьев, кто он? – взволнованно проговорил Фадеич.

Все посмотрели на пребывавшего в сомнамбулическом состоянии Швабру. Тот сидел какое-то время не шелохнувшись, но потом, как петух, встрепенулся, и карандаш в его пальцах пришел в легкое, еле заметное движение.

– Пишет! Пишет! Уже пишет! – засуетился Фадеич. – Читайте, что там!

– О…Н…ОН…

– ОН? Он написал ОН! Это в каком смысле ОН? Мария Прокопьевна, расшифруйте, что значит ОН?

– Буквы заглавные. Может это на латыни – ОАШ? Химическая формула?

– Слышь, ОАШ – водород что ли? Водородная бомба? Боже! Опять бомба! Какой ужас!

– Перестаньте паниковать, Борис Фадеич, формула водорода ОАШ-два. ОАШ – это что-то другое.

– Светлана Георгиевна, слышь, быстро химический справочник! В шкафу, на полке!

– Гидроксильный радикал – высокореакционный и короткоживущий радикал ОАШ, образованный соединением атомов кислорода и водорода, – полистав справочник, зачитала Светлана. – В биологии гидроксильный радикал относится к реактивным формам кислорода и является наиболее активным компонентом оксидативного стресса.

– Я так и знал! Сильный высокореакционный радикал! Слава Богу, хоть коротко живущий, но ведь активный компонент стресса! Товарищ Мересьев, вы только посмотрите, какой стресс он тут нам устроил! – запричитал Борис Фадеич. – Слышь, гляньте на эту ногу! Гипс. Университет давеча заминировал. Так ведь сволочь не унимается. Вчера сторож Гавврылов какую-то бабу в черном балахоне во дворе ночью заметил, догнал ее, хвать за балахон, а там этот ОАШ – реакционный радикал в прусском Шеломе. Так что бы вы думали, ОАШ развернулся и Гавврылову прямо в рыло засадил. А еще этот водородный ОАШ хочет весь город на воздух пустить. Два дня назад доска почета с передовиками у автобазы завалилась. Тоже ведь, наверное, его рук дело. Представьте себе, тридцать лет простояла и вдруг завалилась!

– Борис Фадеевич, перестаньте причитать, – прервала его Мария Прокопьевна. – Пока Эдуард в трансе, задавайте вопросы. Долго он не протянет!

– Да, да, сейчас. Товарищ Мересьев, вы не могли бы уточнить, каких еще фокусов от него ожидать?

Карандаш в руках Эдуарда Валерьяновича снова пришел в движение и на листике бумаги появилось: «Берегите фикусы».

– Какие фикусы? Что еще за фикусы? Слышь, мои фикусы в кабинете?

– Говорил я вам, надо Рериха вызывать, – прошептал на ухо ректору Альберт Брониславович. – От Мересьева ничего толком не добьешься.

– Перестаньте! Спрашивайте быстрей что-нибудь еще!

– Товарищ Мересьев, а тяжело без ног самолетом управлять?

– Пишет…

– Что там?

«Ночь… Мороз… Мост… Фашисты кругом… Ноги остались в лесу…»

– Светлана Георгиевна, что вы за глупости у него спрашиваете? В самолете все равно нет педалей!

– …А чем же он тогда тормозит? – удивленно подняла глаза Светлана.

– Товарищ Мересьев, а когда наши придут? – неожиданно ляпнул Альгерд Брониславович.

– Слышь, это что еще за наши? – заревел грозно Фадеич.

– Тише, тише, господа! Это я так, для поддержания разговора. Все равно Швабра ничего не слышит!

Тем временем руки медиума снова пришли в движение и на листике появились слова: «Днепр… В четверг… Идол вернется…»

– Какой такой идол?

– Он, наверное, имеет в виду идола, которого славяне в Днепр бросили.

– Причем тут, на хрен, славяне?

– Это случилось, когда язычников крестили, – вставила Светлана. – По легенде, когда идол по Днепру плыл, он им проклятье послал. Швабра, то есть Эдуард Валерьянович, говорит, что с того времени у славян все через жопу пошло!

Все недоверчиво посмотрели на Швабру. Тот бледный сидел недвижимо минуты с две, потом вздрогнул, и карандаш в его руках быстро-быстро запрыгал, выдавая на листе одно за другим слова: «Река… Шкаф… Славяне в троллейбусе… Голуби срут…»

– Слышь, срут… – задумчиво повторил Фадеич. – Да, у славян все через жопу! Товарищ Мересьев, у меня к вам просьба большая. Пожалуйста, ни Жукову, ни Шубодерову, ни Кирпичу, не Жердяю не рассказывайте, что у нас тут случилось. А то ведь засмеют. А я потом магарыч вам проставлю!

В кабинете зависла долгая ватная тишина. Вдруг под столом опять что-то громко стукнуло. От неожиданности все снова вздрогнули, а Швабра, подпрыгнув на месте, выронил из рук карандаш и боком в беспамятстве рухнул всем телом на пол.

– Вот, бля, сволочь малохольная! Слышь, сеанс связи сорвал! Простите, товарищ Мересьев! Посмотрите, с кем работать приходится! Залетайте к нам еще! Всегда рады вас видеть! – Фадеич схватил графин с водой и жадно опустошил прямо из горлышка треть его содержимого.

Кое-как приведя Швабру в чувство, Фадеич выпроводил из кабинета Альгерда Брониславовича как человека не «нашего» круга, достал из шкафа для снятия стресса бутылку коньяка и из оставшихся созвал военный совет. Предстояло разработать план решительных действий.

Первым взял слово Фадеич. С видом фельдмаршала Кутузова он пошаркал заключенной в гипс ногой по кабинету и принялся излагать стратегию предстоящей кампании. Смысл его слов сводился к тому, что хоть ОАШ – неприятель и, как уже стало известно, высокореакционный радикал и отброшен от стен университета, но по-прежнему представляет для них угрозу, а потому надо дать ему окончательный бой.