Хлеб по водам - Ирвин Шоу

Он вздохнул, посмотрел на синюю воду в бассейне, на безупречно чистые надувные матрасы, на белые дюны, сверкающий под солнцем океан.

— Знаешь, мы просто не можем оставаться здесь до начала занятий. Одно дело — приехать на уик-энд, в крайнем случае задержаться на несколько дней, но…

— Он и слышать не захочет, — возразила Лесли. — Я и об этом с ним говорила, вернее, пыталась поговорить…

— Ну и?..

— Сказала, что заберу тебя в город, как только ты начнешь вставать.

— И что же?

— Он спросил: «Вы хотите его убить, да?»

— Но я же стал просто обузой!

— Успокойся, — сказала Лесли. — Он, конечно, впал в сантименты, но то, что здесь для тебя лучше, — это же очевидно! Эти милые Кетли, морской воздух. А у нас дома даже кондиционера нет. Сам знаешь, какая духота летом в городе. Рассел говорит, что самое малое, что он может сделать для человека, который практически утонул на его глазах, — это предложить ему жить здесь.

— У него очень странная система ценностей, — задумчиво проговорил Стрэнд.

— Побольше бы таких людей, как он, — сказала Лесли. — Кстати, я почти уверена, что это не Линда Робертс.

— Что Линда Робертс?

— Ну, что не она его любовница.

— Ах, это… — Теперь это был для него чуждый мир. — Почему нет?

— Он просто о ней заботится, — ответила Лесли. — О ней и ее деньгах. Он душеприказчик ее мужа. Муж оставил ей целое состояние, но Рассел говорит, что, если пустить все на самотек и позволить ей самой распоряжаться деньгами, скоро и пенни не останется. Он сочувствует любому, кто придет и расскажет какую-нибудь жалостливую историю. Рассел считает, что она, как никто другой, подвержена влиянию разных мошенников. Дважды он удержал ее от вступления в брак с мужчинами, которые охотились за ее деньгами. Он заботится о Линде, потому что у нее доброе сердце и еще потому, что ее муж был его близким другом. И потом она очень одинока. Именно поэтому и трещит без умолку, при любой возможности — так он говорит. Словом, сплошные благородство и щедрость. В его стиле. Жертвует своим временем, вниманием — всем.

— Да, он таков, — заметил Стрэнд. — Но почему, собственно, это должно мешать…

— Да потому, что я видела, как он гулял по пляжу с Нелли Соломон.

— Ну и что с того?

— Знаешь, влюбленные мужчина и женщина гуляют совсем иначе, чем просто друзья и попутчики, если думают, что их никто не видит.

— Да брось ты, Лесли!

— Он гулял по пляжу со мной, — не унималась Лесли. — И еще я видела, как он гуляет с Линдой Робертс и Элеонор. Уверяю, разница есть. Огромная разница!

— Надеюсь, мы не сплетничаем? — спросил Стрэнд, хотя и знал, что уж кого-кого, а Лесли сплетницей назвать нельзя.

— Нет, это интуиция, — ответила она. — И не стоит придавать этому факту глобальное значение.

Стрэнд был уверен, что жена не ошибается. Он почувствовал укол зависти к Расселу Хейзену и был немного разочарован в Нелли Соломон. Ведь тогда, за столом, между ними явно промелькнуло нечто такое… Он помнил, как она слегка подтолкнула его ножкой в ответ на высказывание миссис Робертс о Франции.

— Что ж, рад за него, — сказал он. Интересно, достаточно ли внимателен к жене Герберт Соломон? Что-то не очень похоже, не того типа мужчина. Он, Стрэнд, всем желал добра. Вспомнил оставшееся нераспечатанным письмо от Джудит Квинлен и ощутил угрызения совести. Сексуальная революция с бездумным, легкомысленным спариванием — нет, это для молодых. Он человек более строгих нравов. И он закрыл глаза, чувствуя, как пригревает веки солнце, и какое-то время они сидели молча.

Затем нашлась еще одна тема для обсуждения.

— Мне очень жаль, — проговорил он, — что я испортил Элеонор отпуск.

— Греция никуда не денется. Поедет на следующий год, — сказала Лесли.

— Она что, думала, что я умру? — Глаз он не открывал. — Поэтому и осталась?

— Не знаю, что она там думала, — ответила Лесли. — Хотела остаться, и все. Теперь снова вышла на работу. На неделю раньше, чем собиралась. Думаю, что скоро мы услышим от нее важные новости.

— К примеру?

— К примеру, девочка заявит, что выходит замуж.

— Ну и как ты к этому относишься?

— Как обычно. Двояко. И рада, и немного грустно. Вообще они красивая пара.

— Думаешь, этого достаточно?

Лесли вздохнула:

— Узнаем лет через двадцать, не раньше.

— А мы с тобой были лишь наполовину красивой парой, — сказал Стрэнд.

Лесли рассмеялась:

— Звонила своим родителям, рассказала о тебе. Они передают самые наилучшие пожелания. А отец утверждает, что ты с самого начала показался ему не слишком здоровым человеком.

Стрэнд усмехнулся:

— Гляжу, жизнь в Палм-Спрингс ничуть его не изменила.

— И еще он сказал, что не перестает удивляться, почему это в Нью-Йорке не у каждого инфаркт. Считает, что мы должны переехать в Палм-Спрингс. Говорит, тамошний климат очень благотворно влияет на сердечников.

— Передай ему, что я перееду в Палм-Спрингс, только когда он сам оттуда выедет!

— Я смотрю, тебе все лучше и лучше, — усмехнулась Лесли.

— И однако, — заметил Стрэнд, — когда это случилось, я был вовсе не в Нью-Йорке. Я был на полпути к Португалии.

Потом они снова помолчали немного. Стрэнд по-прежнему лежал с закрытыми глазами.

— А ты думала, что я умру?

— Ни минуты.

— Почему нет?

— Потому, — ответила Лесли, — что я бы этого просто не пережила.

Стрэнд все еще лежал в шезлонге, когда на террасу вышел Херб Соломон. Лесли ушла на пляж с Линдой Робертс. Наверное, Лесли сейчас пишет маслом, а Линда болтает, подумал Стрэнд. За неделю до этого у Лесли был день рождения, и Хейзен преподнес ей удивительный подарок — легкий складной подрамник с мольбертом, а также набор замечательных масляных красок и кистей. Кэролайн работала в городе в ветеринарной клинике, Джимми тоже уже несколько дней торчал в Нью-Йорке. И Хейзен тоже был в Нью-Йорке.

Соломон в хлопковых слаксах и майке по-прежнему смахивал на Джорджа Вашингтона. В руках он держал большую деревянную доску, на которой лежал какой-то предмет, обернутый в фольгу.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Я слышал, вы теперь принимаете.

— Чем дальше, тем веселей, — ответил Стрэнд. — Прошу вас, присаживайтесь.

Соломон положил доску на стол.

— Нелли испекла вам хлеб, — сообщил он и развернул фольгу. Буханка оказалась огромной, с золотисто-коричневой корочкой, а запах от нее исходил просто божественный. — Все еще теплый, — сказал Соломон. — Она почему-то свято верует в полезность домашнего хлеба. Из муки грубого помола, выпеченного в каменной печи. И еще говорит, что хлеб следует выпекать с любовью. Считает, что он разбудит у вас аппетит.