Господин Чичиков - Ярослав Веров

Но всего этого Перетятькин не знал и покинул ресторан «У «Титаника» в смешанных чувствах. Казалось ему, что лишь чудом избежал он свирепой расправы, что вел себя на самом высоком уровне, и главное – не набросился жадно на угощение, а проявил скромность и интеллигентность.

По дороге в институт мысли Перетятькина обрели иное, практическое направление. Чем дальше он отъезжал от «Титаника», тем значительнее делался он в собственных глазах. Теперь он мог мысленно поспорить и с Хозяином и сделать пару обидных для его охранников замечаний.

«Зря он не выслушал мою концепцию о тонкоэфирных паразитах. Теперь такие дела разворачиваются, что тот, кто не владеет теорией, не владеет и ситуацией. Он просто слепой червь!» Перетятькин довольно улыбнулся: сравнение Хозяина с червем вышло столь же изящным, сколь и гротескным. И стал думать, какой грандиозный разнос учинит сейчас Жеке. Надо же, вздумал морочить ему голову.

Но тут новая мысль вернула Перетятькин в тревожное расположение духа: не столь страшен Хозяин, как «мертвяки». Две сотни «мертвяков» – а он не сомневался, что это и были вожделенные Чичиковым «мертвяки», – у него в приемной. Ведь это же сверхсущества. Они ведь могли с ним учудить шутку похлестче, нежели затягивание невидимой удавки. Перетятькин поежился. Да, это пострашнее гнева Ибрагимова. Удивительно только, что вели себя все эти сверхсущества смирно и по прибытии ОМОНа мирно разошлись.

Жеку он застал в его кабинете. Жека лежал на кушетке и рассматривал потолок. Он концентрировался, пытаясь вызвать свои гипнотические способности, активизацию которых он обычно ощущал как покалывание в районе солнечного сплетения. Когда покалывало – Жека мог внушать кому угодно и что угодно. Вчера еще покалывало, еле-еле, но покалывало. А сегодня с утра – глухо. Не помогали ни дыхательная гимнастика, ни визуальные медитации. Да он и сам чувствовал, что как супергипнотизер он закончился, весь вышел. И поправить дело невозможно.

– Лежишь, Евгений? – Перетятькин взял грозную начальственную интонацию, по крайней мере, полагал, что взял.

Жека, не отводя взгляда от потолка, иронично ухмыльнулся. «Пугал бы ты меня сейчас, будь я в силе», – подумал Жека.

– Я только что от Хозяина, – многозначительно произнес Перетятькин и сел за Жекин стол. – Я вижу, тебе не интересно?

Жека тяжело вздохнул, едва удержав себя от нецензурной брани.

– Что тебе сказать, Евгений, Хозяин нашей работой доволен. Онищук демонстрирует великолепные футбольные качества. И вот, изволь, прими свою долю. Учитывая, что нас осталось двое, я решил, что пополам будет справедливо. Фифти-фифти, так сказать.

Перетятькин принялся отсчитывать деньги из пачки Хозяина, раскладывал на столе аккуратные кучки по тысяче долларов.

Жека сел, погладил лысину.

– Работой, говоришь, доволен?

– Еще как. Просто кипятком писал. На днях пришлет большую группу футболистов. Воображаешь, сколько это будет в долларовом эквиваленте?

– Бабло, значит, считаешь.

– Зря иронизируешь, Евгений. Объясни мне лучше две вещи. Зачем ты позволил Онищуку контактировать с контингентом? И второе – что ты мне голову морочил про магнит? Или был не исправен, но удалось починить? Тогда отчего сразу не доложил? Я ведь переживаю за дело.

– Эх, Нестор Анатольевич. Даже и не знаю, что сказать. От контингента Онищук изолироваться не пожелал. А магнит… – Жека задумался.

Сперва он собирался рассказать, что Онищук ни в каком магните не был. Потому что сбежал из «больнички», вероятно, ночью или под утро. После него в боксе остались две толстые рамы с музейными табличками на них, извещавшими, что в одной раме размещается полотно Айвазовского, а в другой, смешно сказать, – Врубеля. Что сие природное явление означает, и может ли означать что-либо вообще, Жека понимать отказывался. Неоднократно доводивший людей до безумия, сам он боялся сойти с ума чрезвычайно. Потому – пускай себе рамы и дальше стоят, теперь уже в подвале, а на прочую чертовщину будет лучше всего махнуть рукой. Для сохранения душевного равновесия.

Но получается, что не нужно всего этого Перетятькину знать. Пока все сошло с рук, и чертовщина сработала в положительном направлении. Быть может, сработает еще раз. Значит, будут и еще деньги. Ну а как выйдет прокол – тогда отвечать за все перед Хозяином придется не ему, а Перетятькину. Так зачем же директору знать о столь смутных перспективах?

Завтра же надо взять кредиты под квартиру и машину, если что – ноги в руки и подальше из Н., да и вообще из страны.

– Так что магнит? – нетерпеливо переспросил Перетятькин.

– Да что магнит? Главное – результат.

– Вот и говорю – прагматичнее следует смотреть на вещи. Раз действует, дает положительный эффект, значит, незачем выискивать несуществующие неполадки. Ни к чему плодить сущности сверх необходимого, Евгений. Дело-то на миллион тянет. Посчитай: за Онищука дал двадцать тысяч. В команде двадцать пять человек игроков. Уже пол миллиона. Кроме того, имеется главный тренер, а на него Хозяину, полагаю, и ста тысяч не жаль. Кроме того, в команду идет постоянный приток новых футболистов. Перспективно?

«А может, с кредитом повременить? Может, сотню-другую я здесь все же намою?» – подумал Жека и повеселел.

– Значит, Анатольевич, заметано. Веди их ко мне на эстакаду, а там уж все будет как надо, – бодрым тоном произнес он.

– И… Евгений, все-таки никаких контактов с пациентами.

– А вот это уже мое дело, – усмехнулся Миокард. – Если контакты идут на пользу, значит, они необходимы. Я, видишь ли, настраиваю пациента перед процедурой на успех. Той же цели служит и общение с нашим гуру Федором. Он умеет создать настроение…

– С гуру Федором можно! – вмиг согласился Перетятькин, вспомнив благожелательную реакцию Ибрагимова. – А с остальными категорически запрещаю.

Жека не стал спорить. Нестор Анатольевич открыл было рот, чтобы что-то добавить, но вдруг осекся и побледнел: у Жеки не было человечка. Только что маячил в поле зрения, лениво ковыряя в носу, – и в один момент исчез. Перетятькин вскочил, попытался заглянуть Жеке за спину. Сердце застучало, в голову ударило, на лице проступил пот.

– Что это с тобой, Анатольевич? – полюбопытствовал Жека.

– Ничего.

– Отдохнуть тебе надо, друг мой.

– Ничего, – бормотал, не слыша, Перетятькин. – Ничего, ничего…

Наконец, директор взял себя в руки, буркнул: «Не забудь, завтра Дятла хороним», – и вышел. В коридорах лечебно-методического центра пристально рассматривал встречающихся на пути сотрудников, вгоняя в краску женский персонал и вызывая недоуменные взгляды мужского. Человечков не было ни у кого. Нестор Анатольевич не сразу забрался в машину – сперва зашел в супермаркет и долго бродил среди посетителей с видом человека заблудившегося. Все вокруг были без паразитов, и это было невыносимо. Дома же, обнаружив, что человечка нет и у жены, Нестор Анатольевич закрылся в кабинете и долго плакал.