Для молодых мужчин в теплое время года - Ирина Борисова

Сын пошел в армию, она работала, откладывая деньги к его возвращению. Ее родители умерли, она бывала на кладбище и, зайдя однажды поставить свечи в кладбищенскую церковь, заслушалась пением. Сквозь дрожание свечей она смотрела на обращенные непонятно к кому иконные лики, и ей казалось, что хор поет обо всех неизбежных расставаниях и бесполезности за что-нибудь цепляться, но грусть, с которой пели, не была безнадежна. Она вышла на улицу, пряча в душе осколок неясной радости, и с тех пор зачастила в церковь, и вскоре вошла в новый мир, покрыв голову платком и устроившись в кладбищенскую церковь ночной уборщицей.

Она выбрала именно эту, ночную и тяжелую работу, потому что ей не нравилось выражение, с которым отец-настоятель протягивал прихожанам руку для целования, и то, что очень уж лихо исчезали в его рясе при разных сложных обстоятельствах крупные купюры. Она хотела бывать в церкви одна, смотреть на иконы, молясь, учиться терпению. Она теперь читала церковные книги, писала сыну короткие спокойные письма, помогала одинокой старухе-соседке, а ночами, окончив уборку, стояла у икон и шептала заученные молитвы.

Но это все прошло, когда она заболела, когда тяжело стало таскать ведра с водой и орудовать шваброй. После уборки ей хотелось прилечь и заснуть, а молитвы на ум не шли. Она поругалась с подопечной старухой из-за купленной якобы не такой булки, потому что сама еле дотаскивалась с сумкой из магазина, и терпеть старухины капризы стало невмоготу.

Она пошла к врачу, ее положили в больницу. И, поняв однажды, что значит ее диагноз, она не смогла ночью уснуть и, накинув халат, пошла посидеть в больничном холле. Выходя из палаты, она зацепилась карманом за ручку двери, рванулась от неожиданности и, порвав карман, освободилась. Ее бросило в жар от мысли, что также держит, но не отпустит ее болезнь, и расстаться им уже не удастся.

Но если у кого другого жизнь можно сравнить с обозом, в телегах которого навалено всевозможного нужного и ненужного из всех времен и пространств, ее жизнь всегда была лишь черточкой, летящей в будущее.

Через день в глазах ее уже не было тоски, а лишь одна мысль - как раздобыть двадцать редких успокоительных таблеток, о действии которых ей сказали больные. И потихоньку, с предосторожностями, играя в коммуникабельность и обаяние, она принялась за дело. Каждый раз, чтобы выманить таблетку у нового врача или сестры, она хорошо продумывала операцию, а, успешно завершив, радуясь, прятала таблетку в конверт.

И обыденным было последнее расставание. Она стояла у окна, ожидая, чтобы все уснули, а потом пробралась в палату, быстро вытрясла таблетки в ладонь и, запив приготовленной водой, улеглась в койку.

Она лежала и думала, что это просто снова уходит старое - палата и паукообразная ее болезнь, и то, что она лежит тут одна, укрытая одеялом.

И, зажмурившись, она приготовилась еще один раз встречать новое.