Хроника его развода (сборник) - Сергей Петров

– Может, чуть позже? – робко убирая его руку, просит Машенька. – Отдохнём чуть-чуть? Шампанского выпьем?

– Ладно, – смилостивился Станислав Михайлович, лёг на спину, – удовлетворю ваше ходатайство. Пауза!

Легко откинув одеяло, Машенька прыгает на пол, подходит к холодильнику, нагибается (низкий в номере холодильник), открывает дверцу. Отворачивается, чтоб вам не волноваться, Станислав Михайлович.

Это потому, понимает он, что мы, прокуроры, умные и осторожные. Гораздо осторожнее, чем те же менты. В основной своей массе, конечно, исключая досадные недоразумения.

Как ни крути, мы всё-таки – белая кость правоохранителей, надзорная инстанция. Не палимся понапрасну.

Станислав Михайлович вспомнил вдруг себя молодым. Худенький, штаны мешковатые, вечно замордованный, следователь Стасик Немчинов, лейтенант милиции. Да-да, была такая позорная страница в биографии прокурорского работника С. М. Немчинова, старшего советника юстиции, – служба в органах внутренних дел. Нелёгкой была служба. Драл его начальник, беспощадно драл, на каждом совещании насиловал.

– Сколько дел в суд направишь, Стасик? – пыхтел сигаретой начальник. – А? Опять два? Не дай бог ты в этом месяце показатели мне испортишь! Я с тобой такое сделаю…

Плешивый, утопающий в жиру коротышка, щёлкал начальник средним пальцем правой руки по изогнутому большому левой, расплывалась рожа в похотливой улыбке. Зинаида Ивановна и Инна Константиновна, пятидесятилетние сексуально озабоченные дуры, похихикивали в кулачки…

В прокуратуре по-другому было. Руководство к подчинённым на «вы» исключительно, никакого мата. Очень хотел Станислав Михайлович в прокуратуру. Страстно желал, ночами спать не мог. А когда человек молод, стремителен, энергичен, когда не боится делать решительные шаги человек, а также дядя в аппарате губернатора работает, он обязательно достигает поставленной цели.

– Ты, наверное, – Машенька разливает шампанское по бокалам, ставит бокал ему на пузо, – всех баб у себя в конторе перетрахал?

– И не только баб, – самодовольно молвил Станислав Михайлович, удерживая бокал рукою.

…Надзирать за бывшими коллегами оказалось делом несложным. Он, проработавший в отделе пять лет, знал их как облупленных. Закон? А что – закон? Не высшая математика. Уголовно-процессуальный кодекс за такой срок способна выучить даже обезьяна.

Первая же проверка его закончилась четырьмя выговорами и одним неполным служебным соответствием. Неполное служебное схлопотал бывший начальник.

– Мне же полковника получать, Станислав Михайлович, – хныкал тот, – зачем вы так?

– Перед законом все равны, – твердо отвечал экс-Стасик, – и подполковник, и лейтенант. Закон нужно соблюдать, Алексей Петрович. А не гнаться за показателями.

Новое руководство идентифицировало Стасика как принципиального, злого и въедливого. Этот, решило новое руководство, будет рыть.

Прокурорское руководство, понял юный Станислав, остро нуждается в цепных псах. Только пёс может нарыть компромат и принести в зубах хозяину, чтобы тот, подцепив поднадзорного на крючок, смог крутить-вертеть им до конца его погонных дней.

Эту аксиому Станислав Михайлович усвоил моментально. И продолжал трахать поднадзорных. А потом, когда сам стал начальником, с не меньшей интенсивностью принялся за регулярное моральное изнасилование подчинённых.

– Менты бояться вас должны! – ревел он на совещаниях. – Не дай бог узнаю, что либеральничаете!

И бежали оттраханные подчинённые, и сильничали бедолаг-ментов от мала до велика. А что? Не самому же портить отношения с высокими милицейскими чинами, у которых наверняка покровители в прокурорском ведомстве имеются? Грамотный прокурор всё делает чужими руками, если сам желает стать покровителем. Это была вторая аксиома.

– В смысле? – освобождает от объятий пухлых губ край бокала Машенька. – Ты и с мальчиками тоже, да?

Хохочет Станислав Михайлович.

– Ой, рассмешила! Ой, не могу! – Прыскает в бокал, капли постель забрызгивают, смесь слюны и шампанского. – Ну и дура ты! Не обижайся только, это я с юмором, Машенька, ласково! – Проводит пальцем по левой её груди. – В переносном смысле! Требую, отчитываю, ругаю. Работать заставляю, понимаешь? А секс на работе, это – нет. Недопустимо!

«Недопустимо» он произнёс решительно, словно выдохнул. Протянул бокал.

– Налей ещё, Мария!

– Странно, – искренне удивляется Машенька, – у вас что там, баб нормальных нет?

Льётся, шипя и пузырясь, напиток по стенке, наполняет сосуд. Смотрит на Машеньку Станислав Михайлович добрым прокурорским взглядом.

Интересная она всё-таки, думает он, обычная проститутка вроде, прошмандовка, как папа мой таких называл. Ан нет. Необычная. Есть в ней влекущее что-то. Но что? Даже не могу объяснить. Чёрт знает что, понимаешь! Не влюбился ли ты, Станислав Михалыч?

Да нет. Конечно же нет. Станислав Михайлович никогда никого не любил. Дочек любил своих, по-отцовски. Святой долг, положено. А так, чтобы женщину? Ну, в том смысле, как это в книжках описывается и в фильмах изображается, – нет и нет. Это он полагал ненужным. Бессмысленная трата времени и засирание мозгов! Помнил себя студентишкой, когда чуть в Катьку-однокурсницу не втюрился, так – мама дорогая! Едва сессию не завалил! О ней, дуре, только и думал. Вовремя остановился, слава богу, после незачёта по судебной бухгалтерии. Тогда уже осознал – ни к чему это, столько времени уходит зазря! А сейчас? Каждый день по минутам у прокурора расписан, всё по полочкам разложено, и нет ни на одной из этих полок места для безделушки под названием «любовь».

Симпатия, понял Станислав Михайлович, и чисто профессиональный интерес. Искренний интерес к людям! Плох тот прокурор, кому не интересна человеческая сущность…

– Мария, – молвил он, – как ты так можешь, Мария? С разными мужиками. Неужели самой не противно?

Пожимает Машенька плечиками, одеяло под мышками зажимает.

– Ну как сказать? Когда начинала, да, противно было. Каждую ночь от обиды плакала. Вон подружки мои, студентки все, нормальной жизнью живут. Парни у них есть, женихи, думала. А я? И под азербайджанцами была, и под корейцами, один раз к таджикам в вагончик угодила. Если бы не Виктор Алексеевич… Спас меня. Облаву однажды менты устроили, свезли всех в отдел. Он меня в свой кабинет, естественно. Ну там туда-сюда, сам понимаешь, а потом… Посмотрел на меня и сказал – нужно тебе на повышение, пропадёшь тут, и сделал из меня элитную…

Закурила Машенька.

– …Ценник – совсем другой. Неделю-две можно жить спокойно. И никаких тебе марафонов, а иногда, – подмигнула Машенька, – приятно даже. Ну а если неприятно, пять минут траха – и чувствуешь себя состоятельным человеком…

Да-а. Потерянное поколение. Совсем потерянное, загрустил Станислав Михайлович, морщась от табачного дыма.