Скорпионья сага. Cамка cкорпиона - Игорь Белисов

Как-то раз у меня возникла идея: слово «жизнь» в русском языке – женского рода. А слово «человек» – мужского. Я призадумался. Что это: случайность или закон? Если гипотеза моя не ошибочна, жизнь должна человека в себя вобрать, чтобы пустить на продление человечьего рода.

Может, для того и существует власть женщины?

Гипотезу следовало проверить. Однажды мы с Малышом занимались английским. Бедная в другой комнате смотрела шоу «Кто хочет стать миллионером?», и мы были неподконтрольны. Можно было повалять дурака.

По-английски, человек – «man», а «жизнь» – «life». Вроде бы ясно. Но если вдуматься, непонятно. Трудно представить, что «man» – это женщина, однако категория рода тактично умалчивается. Этакий язык-унисекс. Вот и Малыш – бесполое «baby». А что с этим в других языках?

Оглянувшись, мы придвинулись к интернету.

У немцев, жизнь – это «liben», а человек – «mann», «mensch»… У французов – «vie» (f) и «home» (m). Кстати, половая принадлежность уже указана однозначно… У испанцев – «vida» (f) и «hombre» (m), а также «uno»… У итальянцев – «vita» (f) и «uomo» (m), «uno». Так-так-так-так… Да и в самой латыни, античной матери западноевропейских языков, жизнь – это «vita» (f), а человек – «homo» (m).

У них то же, что и у нас! Гипотеза подтверждалась этимологией!

– Я думала, они занимаются, а они играют в компьютер! Я что, для игры плачу за учебу такие деньги?!

Мы содрогнулись. Менеджер была в ярости. Малыш уткнулась в учебник. Я спешно свернул интернет.

– Мы не играем, мы расширяем наш кругозор.

– А ты вообще молчи! Тебе не давали слова!

– Я что-то не понял, ты затыкаешь мне рот? Может, хочешь сама заняться гребаными языками? Так это но́у про́блем, я готов уступить.

– Конечно, готов! – Жена распалялась все больше. – Ты рад свалить на меня любые заботы! Мало того что совсем перестал зарабатывать, так еще и с ребенком занимаешься черт знает чем!

Малыш втянула голову в плечи.

– Я перевела ее в элитную школу, чтобы у нее появился шанс стать человеком! Только она, видно, хочет пойти по пути своего папаши – сесть мне на шею и ножки свесить!

Малыш вскочила и вышла из комнаты.

Жена продолжала вопить крещендо. Я по опыту знал: если уж завелась, не остановить. Любопытно, отдает ли она себе отчет в том, что на ведение хозяйства я у нее не беру ни копейки? Что ее присутствие в доме я много лет просто терплю? Что и Малыш ее тоже, в сущности, терпит? Нет, я все понимаю: женственный темперамент, изматывающая работа, нервы как струны, возлюби ближнего своего, да здравствует «Лавеум»…

И вдруг я сорвался:

– Слушай, может, все это неважно, а?! Элитная школа, карьера и прочее дерьмо! Может, главное – атмосфера в семье?!

Она на мгновенье заткнулась.

Я впрыгнул в кроссовки, схватил куртку и хлопнул дверью.

С каждым годом смотришь на жизнь все более трезво. Вот почему все чаще хочется выпить.

Купив на остановке бутылку пива, я отошел в близлежащий скверик и уселся на лавку под сенью древ. Слева на такой же лавке лобзалась юная парочка. На лавке справа зрелая пара ожесточенно ругалась. Между ними – одинокий алкаш – ваш покорный слуга – предавался философствующей медитации…

С некоторых пор я начал задумываться о современной женщине. Она достигла заветной цели – гендерного равноправия. Почему женщина боролась за равноправие? Смирения не было. А почему мужчина согласился на равноправие? Он смирился. Вот только равноправие – не конечная точка гармонии, а мертвая точка цикла, в которой колесо истории должно провернуться. Женщина выступила против власти мужчины. Но оппозиция к власти – всегда претензия на ту самую власть.

Что же будет, если к власти придут женщины?

Когда власть в государстве слаба, государство разваливается. Именно это происходит с моею страной. С той поры как супруга первого и последнего президента СССР заявила о себе как Первая Леди, прошло два десятка развальных лет. Чем был тот демарш: следствием или причиной? За минувшие годы нам все мозги просверлили политикой, все нутро выжгли ядом рыночной экономики, но почему-то умалчивается о такой категории как счастье. А между тем нация медленно вымирает. Иными словами, мало кто хочет рожать детей. Такой инстинкт, обратный естественному, не от большого, видимо, счастья. Уверен: несчастливая нация – это, прежде всего, несчастье отдельного человека, и чтобы уничтожить народ, требуется немного – уничтожить в каждом человеке любовь.

Однажды в метро, промеж прочей рекламы, я приметил плакат: «Семья – один из шедевров природы». В другой раз на глаза попалась такая сентенция: «Любовь к родине начинается с любви к семье». А недавно у кромки шоссе на рекламном щите я увидел фото ребенка с душещипательной просьбой: «Папа, не пей». Ну как тут не призадуматься от избытка сентиментальности?

Кстати, не худо бы взять еще бутылочку пива…

Дожили. Семья как идея нуждается в рекламной поддержке. Как какой-то искусственно навязываемый продукт. Это очень грустный и тревожный симптом. Когда к власти приходят женщины, не остается ли обществу продлевать жизнь искусственно?

Но разве проблема злободневна только у нас? Разве не во всей цивилизации так называемых развитых стран?

Разволновавшись, я купил-таки еще пива – и мысль потекла с нарастанием градуса…

Семья, несомненно, есть микросоциум. Совокупность семей, безусловно, есть государство. Совокупность государств, определенно, есть цивилизация. В цивилизации протекают все те же процессы, что и в отдельной семье.

Любовь – свойство юной цивилизации. Цивилизация умирает, когда в людях умирает любовь.

Для чего женщины во всем мире так рвутся к власти? Чтобы человечество погубить? Или чтобы продлить жизнь на Земле?

В конце сентября неожиданно позвонила мама. Сам-то я редко звоню, а в начале учебного года и вовсе погряз в нелюдимости. Наверное, я – ужасный сын: периодически забываю родителей.

Мама сообщила, что у отца обнаружили опухоль.

Она успокоила: торопиться, собственно, некуда, «узелок» уже вырезали, отец «на больничном», выхаживается на даче. Она – с ним. Если б я выкроил время, к примеру, в ближайшие выходные… «Что ж вы сразу-то не сказали?!» – «Не хотели тревожить. Да и чем ты можешь помочь? Разве что словом».

Когда я приехал, отец выглядел не то чтобы бледно, но как-то фальшиво: чрезмерно шутил, философствовал, резонерствовал. Даже пожарил шашлык. Тема болезни по умолчанию не затрагивалась. Отец, впрочем, не ел. Мама лишь отщипнула. Я тактично давился тошнотворным копченым мясом.

Уснул я под утро. Ворочались мысли. Отца было жаль. Но главная мысль, как я ни гнал ее, оказалась кощунственной: когда дети желают, чтобы родители жили в любви и согласии, они подло хотят, чтобы старики избежали развода, то есть заботились друг о друге, и значит, дети могли с чистой совестью не заботиться о каждом из них по отдельности. Вот оно, началось…