Вечерние новости - Артур Хейли

Хосе Антонио Салаверри был одним из тайных союзников “Сендеро”, не брезговавший, однако, брать комиссионные за передачу денег, Хелыа спала с двурушником Салаверри, и оба ни в чем не отставали от дипломатической элиты ООН, ведя шикарный образ жизни, несоразмерный с их официальными доходами. Вот почему они охотно шли на дополнительный заработок, который приносили им тайные посреднические операции.

Всякий раз, когда Мигелю требовались деньги, он звонил Салаверри и называл сумму. Они договаривались о встрече через день или два, обычно около штаб-квартиры ООН, иногда в другом месте. За эти дни Салаверри успевал набить портфель наличными. Мигель забирал деньги и уходил.

Но одно обстоятельство беспокоило Мигеля. Однажды Салаверри проговорился: хоть он, мол, и не знает, для чего предназначены эти деньги и где прячутся Мигель и его компания из “Медельинского картеля”, он все же догадывается, что они задумали. Мигель понял, что в Перу произошла утечка информации. Тут уже ничего нельзя было предпринять, но во время встреч с Хосе Антонио Салаверри Мигель стал держаться настороженно.

И сейчас Мигель взглянул на находившийся рядом радиотелефон. Его тянуло набрать номер, но он знал, что этого делать нельзя – надо выйти на улицу. В кафе за восемь кварталов отсюда находился телефон-автомат, которым он уже пользовался раньше. Он посмотрел на часы: 19.10. Если повезет, он застанет Салаверри дома, в его квартире в центре Манхэттена.

Мигель надел куртку и быстро пошел по улице, следя за тем, нет ли чего-то подозрительного. Все было как обычно.

Его мысли вернулись к пресс-конференции с Кроуфордом Слоуном, которую передали по телевизору. Мигеля заинтересовало упоминание о книге Слоуна – там, судя по всему, говорилось, что никогда нельзя платить выкуп: “заложников следует считать людьми приговоренными”. Мигель слышал о книге впервые, и наверняка о ней не знали ни в “Медельинском картеле”, ни в “Сендеро луминосо”. Хотя вряд ли эта информация повлияла бы на их решение похитить семью Слоуна: то, что человек пишет для публикации, зачастую не совпадает с тем, как он поступает и что чувствует в жизни. Впрочем, сейчас это не имело значения.

На пресс-конференции прозвучало кое-что поинтереснее: оказывается, этот mocoso <сопляк (исп.).>, слоуновский отпрыск, собирается стать концертирующим пианистом. Мигель припрятал в сознании эту деталь – интуиция подсказывала ему, что когда-нибудь она может пригодиться.

Приблизившись к кафе, Мигель увидел, что там всего два-три человека. Он вошел и, подойдя к телефону, висевшему в глубине помещения, набрал заученный наизусть номер. После трех гудков Салаверри снял трубку.

– Алло! – произнес он с сильным испанским акцентом. Мигель трижды – так было условлено – легонько стукнул ногтем по микрофону телефонной трубки. Потом сказал очень тихо – Завтра утром. Пятьдесят штук. – “Штука” означала тысячу долларов.

На другом конце провода послышалось учащенное дыхание. Голос его собеседника звучал испуганно.

– Estas loco? <Ты что, рехнулся? (исп.)> Зачем звонишь сегодня? Вы где? Наш разговор не могут засечь?

Мигель презрительно спросил:

– Неужели я похож на pendejo <идиота (исп.).>?

В его голове пронеслось, что Салаверри связал его с сегодняшним событием, значит, встречаться с ним опасно. Но выхода не было. Мигелю нужны были деньги, чтобы, помимо всего прочего, купить гроб для Энгуса Слоуна. К тому же он знал, что на нью-йоркском счету лежит еще кругленькая сумма, и хотел до отъезда кое-что урвать для себя. Он был уверен, что к грязным пальцам Хосе Антонио Салаверри прилипали не только комиссионные.

– Мы не сможем встретиться завтра, – сказал Салаверри. – Слишком рано и слишком маленький срок, чтобы приготовить деньги. Вы не должны…

– Callate! <Заткнись! (исп.)> He заставляй меня терять время. – Мигель сжал трубку и, сдержав гнев, продолжал говорить тихо, чтобы сидящие в кафе не услышали:

– Это приказ. Чтобы пятьдесят штук были готовы завтра утром. Я приду как обычно, сразу после полудня. Если провалишь дело, сам знаешь, наши общие друзья тебя по головке не погладят, а руки у них длинные.

– Нет, нет! Пусть не беспокоятся, – Салаверри залопотал торопливо, заискивающе. Угроза мести со стороны “Медельинского картеля” была делом нешуточным. – Я постараюсь.

– Одних стараний мало. До завтра, – отрезал Мигель и, повесив трубку, вышел из кафе.

* * *

В хакенсакском логове трое похищенных под бдительным оком Сокорро все еще находились под действием снотворного. В течение ночи она, в соответствии с предписаниями Баудельо, вводила им дополнительные дозы пропофола, снимала и записывала показания приборов. Баудельо проснулся незадолго до рассвета – он тоже принимал снотворное. Изучив медицинский бюллетень Сокорро, он одобрительно кивнул и отпустил ее.

Рано утром Мигель, который почти не сомкнул глаз всю ночь, снова включил телевизор и стал смотреть «Новости». Похищение Слоунов по-прежнему оставалось сенсацией номер один, хотя информации не прибавилось.

Немного спустя Мигель сказал Луису, что в одиннадцать часов они вдвоем поедут на Манхэттен в катафалке.

Катафалк был их шестым автомобилем – подержанный «кадиллак», но в хорошем состоянии. До сих пор они пользовались им всего два раза. Остальное время катафалк стоял за домом, и остальные члены команды называли его «el angel negro» – «черный ангел». Дно катафалка, где обычно стоит гроб, было выложено прекрасным розовым деревом, в которое были вмонтированы резиновые колесики – это позволяло плавно двигать гроб. Верх и боковины были обиты синим бархатом.

Мигель собирался воспользоваться катафалком только напоследок, чтобы добраться до аэропорта перед отлетом в Перу; однако сейчас он решил, что это, пожалуй, самый безопасный вид транспорта. Прочие легковые автомобили и фургон слишком долго были на виду, когда велось наблюдение в Ларчмонте, и вполне возможно, в распоряжении полиции уже есть их описание.

Погода испортилась – теперь дул сильный, порывистый ветер, с мрачного, свинцового цвета неба лило как из ведра.

Луис сел за руль, и они двинулись из Хакенсака окольным путем; несколько раз меняли направление и дважды останавливались, чтобы удостовериться, нет ли «хвоста». Луис вел «кадиллак» очень осторожно – дорога была скользкой и едва различимой за монотонно работающими «дворниками». До самого Вихокена они ехали по той стороне Гудзона, затем нырнули в тоннель Линкольна и в 11.45 въехали на Манхэттен.

Оба – Мигель и Луис – были в темных костюмах, при галстуках, как и подобает едущим в катафалке.

Из тоннеля они двинулись к Сороковой улице. Из-за сильного дождя они тащились по городу мучительно медленно – машины буквально упирались одна в другую. Мигель смотрел на пешеходов, медленно пробиравшихся по запруженным людьми неровным тротуарам…

Его забавляла курьезность езды в катафалке по Нью-Йорку. С одной стороны, автомобиль слишком бросался в глаза, что не входило в их планы, с другой – вызывал уважение.