Цветы для Элджернона - Дэниел Киз

Я подошел к калитке и, увидев ее лицо, вздрогнул. Это было не то лицо, которое я с такими муками пытался вспомнить… Волосы ее поседели, кожа на щеках покрылась морщинами. На лбу собрались капельки пота.

Она сразу заметила меня.

Мне захотелось отвернуться, побежать дальше по улице, но я зашел уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Оставалось притвориться, будто я заблудился в незнакомом месте, и спросить у нее дорогу. Одного взгляда на Розу было мне вполне достаточно…Все это так, но я только молча стоял и смотрел на нее. А она смотрела на меня.

- Что вам нужно?

Ее хриплый голос безошибочным эхом отозвался в пещерах моей памяти.

Я открыл рот, но слова застряли в горле. Губы мои и язык двигались, я знаю это, я отчаянно боролся, чтобы произнести хоть слово - ведь она почти узнала меня! Как же мне не хотелось, чтобы мама увидела меня вот таким… неспособным заставить понять себя. Но во рту пересохло, язык вдруг стал огромным и неуклюжим, слова застряли…

…Кроме одного. Я планировал произнести при встрече что-нибудь успокаивающее, ободряющее, отбросив таким образом прошлое в сторону, и с помощью всего нескольких слов овладеть положением… Однако из моего пересохшего горла вырвалось только:

- Маааааа…

Я, в совершенстве знающий столько языков, смог выдавись из себя только это… Как добравшийся до вымени голодный ягненок.

Роза вытерла лоб тыльной стороной ладони и прищурилась, желая рассмотреть меня получше. Я открыл калитку и сделал несколько шагов по дорожке. Она отступила к двери.

Я не был уверен, узнала меня Роза или нет, но тут она выдохнула:

- Чарли!

Она не прокричала и не прошептала мое имя. Она выдохнула его, как пробуждающийся от кошмара человек.

- Ма… - я встал на первую ступеньку. - Это я… - Мое движение напугало ее, она отступила еще на шаг, опрокинула ведро с водой, и грязная мыльная пена водопадом хлынула по ступенькам.

- Что ты здесь делаешь?

- Мне так хотелось увидеть тебя… поговорить…

Язык все еще мешал мне, и голос звучал не как обычно. В нем чувствовался какой-то плаксивый оттенок. Должно быть, именно так я и говорил много-много лет назад.

- Не уходи! - молил я. - Не убегай от меня!

Но Роза уже шмыгнула в прихожую и закрыла дверь. Секунду спустя она отодвинула снежно-белую занавеску на двери и уставилась на меня через стекло расширенными от ужаса глазами. Губы ее бесшумно двигались.

- Уходи! Прочь от меня!

Почему? Почему мама отказывается от меня? По какому праву?

- Открой дверь! Нам надо поговорить! Впусти меня!

Я забарабанил по стеклу. Оно треснуло, и одна из трещин защемила кожу на пальце так, что какое-то время я не мог вырвать ее. Наверно, Розе показалось, что я окончательно сошел с ума и явился рассчитаться с ней за прошлое. Она отпрянула и ринулась к ведущей в глубь дома двери.

Я нажал посильнее, дверной крючок не выдержал и, потеряв равновесие, я буквально ввалился в прихожую. Из пореза шла кровь и, не зная что делать, я сунул руку в карман, чтобы, избави Боже, не запачкать свежевымытый линолеум.

Я проскочил по коридору мимо лестницы на второй этаж. Сколько раз демоны хватали меня на этой лестнице за ноги и тащили вниз, в подвал! Я пробовал кричать, но язык душил меня и обрекал на молчание… Как тихих ребятишек в Уоррене.

На втором этаже жили хозяева дома - Мейерсы. Они всегда были добры ко мне - подкармливали сладостями, разрешали сидеть у них на кухне и играть с собакой. Никто мне ничего не говорил, но я почему-то догадался, что их уже нет в живых и наверху обитают незнакомцы. И эта тропинка закрыта для меня навеки…

Дверь, за которой исчезла Роза, оказалась запертой, и секунду я стоял в нерешительности.

- Открой дверь!

Ответом был визгливый лай маленькой собачонки. Странно.

- Не бойся, я не замышляю ничего плохого. Я долго шел к тебе и не собираюсь уходить просто так! Если ты не откроешь дверь, мне придется сломать ее!

Я услышал ее голос:

- Ш-ш-ш, Наппи… Иди в спальню, иди…

Еще через секунду замок щелкнул, дверь открылась и мама вдруг очутилась совсем рядом со мной.

- Мама, - прошептал я. - Не бойся меня и выслушай! Пойми, я уже не тот, что был раньше… я изменился… я нормальный человек… Понимаешь? Я больше не слабоумный… я не кретин. Я - как все, как ты, как Матт, как Норма…

Я говорил и говорил, моля в душе, чтобы она не захлопнула дверь. Мне хотелось рассказать ей все, сразу.

- Мне сделали операцию, и я стал другим, каким ты меня всегда хотела видеть. Читала про это в газетах? Это новый научный эксперимент, который повышает умственные способности человека, и я стал первым! Пойми же меня! Почему ты так на меня смотришь? Я стал умным, умнее, чем Норма, дядя Герман или Матт! Я знаю вещи, которых не знают даже профессора в университете! Скажи мне что-нибудь! Ты можешь гордиться мной и рассказать про меня всем соседям! Тебе больше не нужно прятать меня в подвале, когда приходят гости! Поговори же со мной! Расскажи, как я был маленьким! И не бойся меня! Я ни в чем не виню тебя, просто мне надо узнать побольше о самом себе, пока еще не поздно! Я не смогу стать полноценным человеком, пока не пойму самого себя, и ты - единственная в мире, кто может мне помочь! Впусти меня. Посидим вместе.

Мои тон, а не слова, заворожили ее. Она просто стояла и смотрела на меня. Не подумав, я вынул из кармана окровавленную руку и протянул вперед, словно моля о помощи. Лицо ее сразу смягчилось.

- Тебе больн… - Вряд ли она по-настоящему жалела меня. То же самое чувство она испытала бы и к поранившей лапу собаке, и к исцарапанному в боевой схватке коту. Не потому, что я - ее Чарли. Наоборот.

- Заходи и вымой руки. Я принесу йод и бинты.

Я подошел к треснувшей раковине, над которой мама так часто умывала меня, когда я возвращался со двора, когда мне нужно было идти есть или спать. Пока я закатывал рукава, она смотрела на меня.

- Не надо было бить стекло. Хозяйка рассердится, а у меня нет денег, чтобы заплатить ей…

Потом, словно недовольная тем, что я делаю все так медленно, она отобрала у меня мыло и сама занялась моими руками. Занятие это полностью захватило ее, и я боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть счастье. Иногда она цокала языком или вздыхала:

- Ох, Чарли, Чарли, и где ты только ухитряешься перепачкаться… Когда же ты научиться следить за собой?

Она вернулась на двадцать пять лет назад, когда я был ее маленьким Чарли, а она готова была до последнего сражаться за мое место под солнцем.

Но вот наконец кровь смыта, руки вытерты бумажным полотенцем. Вдруг она посмотрела мне в лицо и снова глаза ее округлились от ужаса: