Зачем Сталин создал Израиль? - Леонид Млечин

Министр иностранных дел Израиля Шерток сообщал Голде Меир, что Панюшкин провел с Элатом «неофициальную беседу о сведениях, появившихся в американской прессе о возможности присоединения Израиля к плану Маршалла. Он сказал, что русские не собираются требовать от нас, чтобы мы присоединились к их блоку, поскольку они знают, что подавляющее большинство израильских граждан не являются коммунистами, и что они хотят, чтобы мы были совершенно независимыми от иностранного влияния и господства.

Элат опроверг сведения о плане Маршалла и заявил, что мы твердо решили идти путем независимости и искренне желаем поддерживать дружеские отношения с Советским Союзом…»

На первых выборах, двадцать пятого января сорок девятого года, в Израиле левые потерпели поражение. Компартия получила только четыре мандата. Поэтому коммунистов не принимали всерьез. Прогноз государственного департамента Соединенных Штатов о том, что власть в Израиле захватят коммунисты, не подтвердился.

Но американские дипломаты и разведчики, работавшие в Израиле, продолжали докладывать о «возросшей красной опасности». Временный поверенный в делах Ричард Форд отослал в Вашингтон докладную записку на четырнадцати страницах «Коммунизм в Израиле».

Самым впечатляющим был рассказ американского дипломата о посещении деревушки возле границы с Трансиорданией, где он встретил троих израильтян, только что прибывших из Советского Союза: «У всех троих были толстые шеи, плечи гориллы и низко опущенные головы русских крестьян, которые, возможно, только вчера вышли из степей…

Само собой разумеется, что нам понадобится предпринять героические усилия, чтобы остановить далеко зашедшее коммунистическое проникновение…»

На выборах МАПАМ, Объединенная рабочая партия, созданная в сорок восьмом году и получавшая помощь от Советского Союза, завоевала девятнадцать мест в кнессете. Партия объединяла людей левосоциалистических взглядов. Лидером МАПАМ избрали бывшего начальника штаба Хаганы Моше Снэ (Клейнбаума), родившегося в России. Он же стал генеральным секретарем Лиги дружественных связей с Советским Союзом.

Лига получала материальную помощь от Москвы. Моше Снэ иногда называют советским агентом. Доктор медицины, он в тридцать девятом был призван в польскую армию. После вступления Красной армии в войну с Польшей, попал в советский плен. Некоторые иссследователи полагают, будто ради спасения своей жизни он согласился работать на советскую разведку.

Но это же был тридцать девятый год! Допрашивавшие его следователи НКВД ничего не знали о Палестине и знать не хотели. Зачем им было вербовать польских евреев? Если они попадали в поле зрения госбезопасности, то оказывались за решеткой. Через советский плен, скажем, прошел и будущий премьер-министр Израиля Менахем Бегин, человек крайне правых убеждений. Как сиониста его осудили за антисоветскую деятельность и отправили в лагерь.

Появившиеся в Израиле советские дипломаты и разведчики пошли по легкому пути, они в первую очередь наладили отношения с теми, кто симпатизировал Советскому Союзу.

Моше Снэ в роли лидера партии и в самом деле часто встречался с советскими дипломатами и разведчиками, щедро делился с ним известной ему информацией. Но к секретам он допущен не был. Бен-Гурион не любил радикальных социалистов и поручил контрразведке присматривать за ними.

Моше Снэ был, говоря языком советских разведчиков, классическим «агентом влияния». В пятьдесят третьем году он присоединился к компартии Израиля. Его сын, Эфраим, стал крупным военным медиком, заместителем министра обороны, министром здравоохранения. Если бы его отца подозревали в шпионаже, едва ли бы ему удалось стать генералом и сделать политическую карьеру.

Конечно, среди молодых сионистов было немало людей социалистических убеждений. Они восхищались Советским Союзом.

В середине тридцатых в Палестине побывал знаменитый русский певец Александр Николаевич Вертинский.

«Тель-Авив, — писал он, — маленький, скромный, довольно чистенький провинциальный городок, построенный руками пионеров, наехавших сюда со всех концов света. В большинстве это люди интеллигентных профессий — врачи, адвокаты, архитекторы, студенты. Увлеченные идеей иметь свое собственное отечество, они, приехав в страну, горячо взялись за работу. Не покладая рук, строили дороги, дома, возделывали землю, все создавали сами, не брезгуя никакой черной работой.

В Палестине говорят или на древнееврейском или на русском языке. Древнееврейский язык очень красив. Когда слышишь его, чувствуешь всю пламенность, всю горячность этой тысячелетней расы».

В Иерусалиме один из поклонников Вертинского показал христианские святыни, потом пригласил домой.

«Каково же было мое изумление, — вспоминал Вертинский, — когда, войдя, я увидел на стене его кабинета… огромный портрет Сталина! После всего того настроения, которое создает блуждание по пещерам и алтарям, после мистической полутьмы, запаха ладана, треска свечей и мерцания лампад — вдруг портрет Сталина.

«Так вот куда проникло влияние этого человека! — думал я. — В колыбель старого мира!»

Я был настолько поражен этим, что долго стоял с разинутым ртом, глядя на портрет».

После войны многие сионисты испытывали естественное чувство благодарности к Красной армии, сокрушившей нацизм. Они провозглашали здравицы Сталину и долго не хотели задумываться над тем, что происходило в Советском Союзе в сталинские годы.

Руководители партии МАПАМ утратили любовь к Сталину лишь после того, как в Чехословакии посадили на скамью подсудимых члена партии Мордехая Орэна как «сиониста и шпиона». Хотя преданность Советскому Союзу среди членов партии была велика. Один из руководителей МАПАМ Яков-Арье Хазан, который родился в Брест-Литовске, говорил в пятьдесят первом году:

«Сионизм смог осуществить свою цель только благодаря революции».

Даже во время «дела врачей», которое потрясло Израиль, депутат кнессета Хазан продолжал твердить: «Этот процесс нас не интересует. Он не может изменить нашу позицию по отношению к социалистическим странам.

Только через год после смерти Сталина руководители партии твердо заявили: «Мы больше не зависим от Советского Союза».

Но генеральный секретарь партии Меир Яари все равно пытался совместить сионизм с ленинизмом. В юности он был поклонником Льва Толстого и Аарона Давида Гордона, который считал физический труд и возвращение к природе необходимыми условиями возрождения евреев в Палестине. Яари в Первую мировую служил в австро-венгерской армии, в двадцатом эмигрировал в Палестину и работал в кибуце, проповедуя библейский социализм.

Отношение к Советскому Союзу как ко второй родине сохранялось до шестидневной войны, когда лидеры партии осознали, что Египет намерен уничтожить еврейское государство советским оружием…

В январе сорок девятого Трумэн решил, наконец, избавиться от надоевшего ему министра обороны Форрестола. Президент предложил ему поработать еще пару месяцев и написать прошение об отставке, но все знали: бедного Джеймса уволили. Двадцать восьмого марта уходящий в отставку министр в последний раз приехал в Белый дом. Трумэн вручил ему медаль и поблагодарил за службу.