Испуг - Владимир Маканин

А наши дачи – пестрая свита лета. (Ее величество летняя ночь всегда вместе с дачами.) Лето прикрасило и дачи наших денежных (их деликатно зовут «средненькими»), и сарайки голытьбы. И нашу улицу сплошь стандартных дач. Летом нет социумных истерик. Летом не строят планов – летом живут. Особенно старики… Я пьян теплом… Я пьян жарой… А когда я припоминаю, что у меня впереди еще целые три недели лета, я чувствую себя богачом, тузом, единичкой с немеряными нулями.

У «средненьких» – машины, у голытьбы – «Жигули», а еще целая треть «людей с дачами» (а может, и половина нас всех) добирается сюда из Москвы электричкой – станция недалеко. Летом – жируют!.. Пускают жильцов-дачников, зазывают друзей и просто гостей… А сами ходят кругами вокруг шашлыков. Дача – кормилица и поилица. Хоть скучай. Хоть песни пой.

Но конечно, все равно ноют. Нытье – это наш нынешний удел. Это, я думаю, надолго. Это уже как ментальность. (Национальная идея.)

Я и не пытаюсь думать о причинах всеобщего нытья… Что мне! Я старик. Недовольны и пусть их. Пуганый люд.

Тем более что в это лето и «средненьким», и голытьбе добавилось общее – кражи.

Показался издали свет, подъезжала какая-то машина. Одна… Грузовая?..

Я как раз вышел на дорогу… Машина легковая. К кому-то из соседей. В меня уперся свет.

Фары. Машина почему-то не подъезжает ближе.

– Кто тут бродит?! – жесткий ночной окрик из машины.

Я молча сворачиваю в проулок. Вышел на свет – и ушел. Не хочу говорить ни единого слова. Не хочу общаться. Не хочу делиться моим теплым ночным летом. Как можно дольше. (Хочу остаться в этом лете.) И уж совсем не хочу в этот великолепный ночной час быть чего-то соучастником или свидетелем. Не хочу быть никем.

Малаховские или напуганные наши?.. Какая мне разница! Не хочу, чтоб мое лицо кому-то мелькнуло. Незачем.

Но получилось вдруг грубовато. Потому что сразу с улицы. Как с разбега! Совсем, что ли, ополоумел старый!

Лидуся бьет меня по несумевшей выждать руке.

– Нет!

И повторяет:

– Нет же!.. Ты хорошо слышишь?

Лидуся знает, что она уступит. Ясное дело, она уступит, но она вернулась сердита, кажется, очень сердита, даже зла… И пока что ей приятно думать, что старик ни фига нынче не получит. А если и получит, то не так уж сразу… Разбежался!.. Ей приятно думать, что у нее есть ценность, которой она может распорядиться – так или этак… Ага! Старикашка молчит… То-то. Притих!

Лидуся вернулась из Москвы сердита, даже зла, потому что с пустыми руками. Без дачника… И прежнего Колю уговорить не удалось… И нового не нашла. Неделю торчала в квартирной духоте и уговаривала телефонную трубку. Каждому лизала задницу (по телефону) – а толку?.. Жизнь полна обломов.

Я понимал ее. Жизнь полна обломов и полна чепухи. И когда еще (если не среди ночи!) вспомнить, что у тебя есть личная ценность… Однако же все равно ссора неизвестно отчего. Без малой даже причины… Только-только задули свечку… Я сдерживался… Я запросто могу слышать, что я стар. Я это даже люблю. Но я не люблю слышать, когда говорят, что я стар и, значит, всё свое уже давно получил. Что я не заслужил. Что я заедаю чью-то молодость… Бредятина какая!

– А я, Лида, извини, считаю, что заслужил. Я заслужил… Так уж человек устроен. Человек заслужил – даже если не заслужил…

– И чего этот заслуживший хочет?

Я постарался объяснить доходчиво:

– Хочу ночь… Луну… И любить женщину в летней теплой постели.

Но Лида уже в ярости:

– А я тоже хочу. Знаешь чего хочу? – Она со зла уже не вопит – нет. Она по-ночному зло шипит: – Хочу, чтоб меня хорошо оттрахали и ушли. И больше ничего, понял?.. Думаешь, мне нужен ты?.. Мне только и нужно по жизни чуток отвлечься и… и… И еще чтоб ты после этого сразу свалил. Смылся. Исчез. Умер. Понял?.. Чтоб тебя не было. Как будто выкинула… Взяла и выкинула мудака на улицу – к его луне!

Молодчина. Умеет шипеть… Настоящая женщина! Тут главное помнить, что она отчасти права.

Это всего лишь горькие ее минуты… Отходчивая!.. Три или четыре минуты… И вот уже Лидуся ласково гладит рукой. Плечо мое… Грудь мою… Лицо.

– Привыкла.

– Что? – Я вроде как не расслышал.

– Привы-ыыкла к тебе.

Я бурчу – мол, вот и хорошо. Очень хорошо.

– Плохо, – шепчет в самое ухо. – Плохо… Гнать тебя надо.

– Но пока на дачах света нет… Дачника, Лида, не будет. А пока нет дачника, почему не я?..

– Спасибо. Появляешься как раз, когда я тебя уже забываю.

А вот тут главное промолчать: как бы опять не ссора.

– …Всегда внезапно. Всегда во тьме. Всегда глубокой ночью. А вообще-то днями ты живой… Хотя бы вообще… Тебя следует пощупать… Ты днем существуешь?

В полной темноте я тихо качаю головой – нет.

На следующую ночь Лида добрее. Она разглядывает фото Алки. Показывает мне. Вспомнил ее?.. Скоро, скоро приедет!

Она оживляется.

– Вот красотка… А?..

Она опять и опять рассказывает о своей подруге. Алка то… Алка это… Ах, как она о ней говорит!

– И смотри мне, старый. Алка будет жить на даче у Корзуновых. И других женщин я тебе не разрешаю… Категорически. Никаких других!

– Лида! Ты что!.. Когда это я был с другими?

– Ладно, ладно… Знаем.

Уже завтра Лидуся отбудет в Москву на неопределенное время. Она относится к поездке очень серьезно. Будет с утра до вечера вызванивать там себе нового дачника. Заодно вызванивать новую судьбу. Это же стратегия. (А я – всего лишь тактика.)

Луна все еще сияет. Но пора!.. Я ищу сандалет. Где-то в подкроватном пространстве… Туда-сюда рукой. Стараюсь потише, зная, что Лидуся спит чутко. Но нечаянно толкаю ее.

– Зажги свечу! Интеллигент фигов, – бранится она.

– А луна.

Мне не хочется спугнуть вокруг нас лунное освещение.

Лидуся не любит упоминаний о ночном светиле – и тотчас сердито включается:

– Слушай… Почему бы тебе не трахнуть ее? – повторяет она (в сотый раз) свою дурацкую ядовитую присказку.

– Луну?

– Ну да… Трахни. Тебе же ее хочется. Мы, женщины, тебе только так… Мы только пищевая добавка… Для привкуса. Женщина – только приправа. А?

Молчу. Шарю под кроватью. Где сандалет?

– Трахнешь ее… И получишь сразу всё.

Я спокоен:

– Знаешь, Лида. Я могу и по частям. Я не тщеславен.

Она смеется, моя Лидуся:

– Прав, прав, Петрович… Это ты хорошо ответил!

Она опускает руку на мою голову. Поглаживает… Пока я, сидя на корточках, ищу этот проклятый сандалет.