Тринадцатая редакция - Ольга Лукас

– Ребята! Вы лучшие! Вы должны участвовать!

– Нагните и порвите всех!

– У Михи есть знакомый, который вам устроит профессиональную запись одной песни почти на халяву!

Виталик сидел в стороне от созданного им столпотворения и невозмутимо потягивал пивко. Эта невозмутимость была достигнута ценой невероятных усилий: больше всего на свете ему хотелось сейчас прыгать, стучать себя кулаком в грудь и выкрикивать что-то вроде: «Смотрите, как ловко я всё устроил! Ну, все смотрите, вот он я! Хвалите меня скорее, хватит уже виться вокруг музыкантов!» Серёжа как бы нехотя сдался, остальные члены группы тоже – всё-таки ради верных поклонников можно пойти на некоторые жертвы. И потом, ребята так верят в них, кто знает, как всё обернётся? Ну, и записаться на студии, конечно, тоже неплохо бы, и почему только этот Миха раньше молчал?

Песню, отправленную на радио, тоже удалось добыть легко и просто. Когда к Серёже после каждого выступления пробивался очумевший от драйва фанат (в роли фаната – очумевший от драйва Виталик), умоляющий дать ему «запись той самой песни, которая всё равно ведь уже есть, так что, жалко, для своих жалко?» – Серёжа плюнул, растёр и скинул ему песню по почте.

Третий этап был самым суровым – Виталик поехал в Москву, устроился курьером на то самое рок-н-ролльное радио и начал подкидывать копии диска с песней «Растаманская Кухня» всем более-менее значимым персонам, до которых ему удавалось дотянуться. А дотянуться ему удавалось до всех, потому что курьеров, помимо всего прочего, часто отсылают за едой в ближайшие, а то и дальние заведения. Даже продюсер проекта, большой выдумщик и при этом человек абсолютно неуловимый, сам поймал как-то раз в коридоре стремительного Виталика, дал ему денег и отправил в ближайшую пиццерию. Тот понял, что это – его шанс, и выполнил поручение феноменально быстро. Господин продюсер даже изволили уважительно крякнуть, взглянув на часы.

– Ну что, парень, хочешь стать звездой? – спросил этот Карабас-Барабас, принюхиваясь к пище и стремительно добрея.

– Да как вам сказать? – Виталик изобразил на лице крайнюю степень смущения, ожидая дальнейшего развития событий.

– Да никак не говори, я и так вижу, – с набитым ртом пробурчал продюсер. Потом усилием воли заставил себя проглотить прожеванное и раскрыл остолбеневшему юноше тайны своего дедуктивного метода:

– Ты уже не ребёнок, мог бы найти работу посерьёзнее. Выглядишь как типичный неформал. При этом – не торчок, не гоблин. Физиономия даже сообразительная. Судя по всему, не нуждаешься в деньгах – значит, имеешь другой, более солидный источник дохода. Вывод – курьером устроился, чтобы поймать свой шанс. Ну, давай сюда диск, давай.

Виталик попытался показательно побледнеть, но у него ничего не получилось.

– Я сражен вашей прозорливостью! – заявил он. Можно было как-то более подобострастно разговаривать с данным конкретным вершителем судеб, но оказалось, что Виталик интуитивно уловил самую подходящую интонацию.

– Сражен, значит? – самодовольно потянулся продюсер. – Диск-то давай, или дома забыл? А голову дома не забыл?

– Голову забыл, – повинился Виталик, – а диск всегда с собой.

– Угу, – кивнул его собеседник, делая очередной подход к пицце. – Песня так и называется? «Растаманская Кухня»? Ну, и как кухарничаете?

– С огоньком кухарничаем, – вдохновенно соврал Виталик и начал рассказывать о том, как они выступают по клубам, а хочется большего, как сочиняют по ночам песни, как даже вот записывались на профессиональном оборудовании.

– На профессиональном, значит? – ухмыльнулся продюсер. – Профессиональное будет, когда… Словом, вы практически в десятке, парень. Если, конечно, ты мне не полное фуфло впариваешь. Но даже если музон выше среднего уровня и на диск вы попадаете, то скажи своим, чтобы не особо гордились – дело в том, что ты забавный и пиццу принёс очень быстро. Достоин, стало быть, поощрения. Ну, что ты мне ещё скажешь?

– Скажу спасибо, – заявил понятливый Виталик и быстро откланялся. Напоследок он немного сжульничал – прилепил к стене просторного продюсерского кабинета малюсенькую капсулу, аромат которой любого, даже самого строгого критика делает ласковым и сговорчивым человеком, и, проклиная выдумщика Константина Петровича, поехал в головной офис издательского дома «Мегабук» – выполнять, будь они неладны, растреклятые поручения злодея коммерческого директора. Цианид здраво рассудил, что раз уж Виталик всё равно едет в Москву на неопределённое время, так пусть от него хотя бы польза будет. Хоть немножко. Ну, так, для разнообразия.

Пока Виталик приносил родному филиалу ощутимую пользу, знаменитый продюсер успел влюбиться в «Растаманскую Кухню». Потом в интервью и личных беседах он утверждал, что не ушами и не мозгом, и даже не шестым, а седьмым или восьмым чувством понял, что перед ним – стопроцентный, потенциальный хит. А если продюсер во что-то настолько поверил – можно не сомневаться, что он убедит в этом остальных. Кстати, насчёт седьмого и восьмого чувства он очень верно заметил – капсула, оставленная Виталиком, действовала именно на них. Эту капсулу, к слову сказать, удалось выбить из бюрократического верховного начальства опытному крючкотвору-Цианиду. Сам бы Виталик месяц простоял в очереди, потом бы был вынужден переписывать несколько раз заявку, чтобы она была заполнена по всей форме, а не как попало, потом … – нет, потом он не выдержал бы и отказался от использования данного препарата. А невозмутимый и ловкий Константин Петрович всё обстряпал за два дня. За это Виталику пришлось выполнить в Москве десяток его мелких поручений и два вполне крупных, и это не считая беготни по городу то с письмами, то с документами, а то и с коробками пиццы.

Но вспоминать о подобных тяготах и лишениях даже приятно, когда дело сделано, отчёт написан и подтверждение сверху получено. Приятно-то приятно, но не радостно – такое тоже бывает. А тут ещё шефу приспичило душеспасительные беседы проводить, как будто он вчера на вечеринке не развлёкся как следует.

– По вашему приказанию прибыл! – Виталик распахнул дверь в кабинет Даниила Юрьевича и бодро притопнул мягкими подошвами своих донельзя разношенных кед. В ботинках, конечно, получилось бы эффектнее, но не ходить же ради этого в неудобных жестких ботинках, нет, на такое только пижоны типа Константина Петровича способны.

– Вольно. Можете садиться, – передразнил его шеф.

Виталик, продолжая делать вид, что всё у него в порядке, выбрал себе пару стульев получше, на один уселся сам, на спинку другого взгромоздил ноги – мол, не извольте беспокоиться, я такой же раздолбай, как и прежде, с заданием справился и вообще молодец.

– Да молодец, молодец, кто же спорит, – согласился Даниил Юрьевич. Была у него такая мера воздействия – отвечать на незаданный вопрос или продолжать невысказанную мысль окончательно запутавшегося собеседника. Собеседник после этого так удивлялся, что сам начинал распутываться, без посторонней помощи. Вот и Виталик не стал исключением.

– Я молодец, ага, но на душе так паршиво, как в позапрошлом году, помните, когда этот упырюга греческий носителя у нас перехватил.