Ох уж эта Люся - Татьяна Булатова

– Не буду, – обещала Светка.

– Будешь.

– Откуда ты знаешь?

– У бабы Веры ты будешь спать так же, как и Роза, три раза в день. Еще ты будешь помогать бабушке мыть посуду и гладить белье. А Ганса придется отдать другим людям, потому что баба Вера будет рассматривать твои руки в микроскоп.

– А откуда у нее микроскоп? – удивлялась Светка.

– Папа принес.

– А это больно? – с ужасом уточняла девочка.

– Нет, это не больно, это видно. Выбирай, – предложила Люся.

– А нельзя с тобой на работу?

– Нельзя, – отрезала Петрова.

Через год в семье Жебетов образовалась четкая оппозиция. По одну сторону – готовившаяся к школе Светка. По другую – Роза. Молчаливая, улыбающаяся, закрывающая от смущения ладошками личико. Именно ее боготворил Павлик, часами рассказывал дочери увлекательные сказки о принцессе по имени Роза, каждая из которых заканчивалась нежными объятиями перед сном. Вторую девочку он для порядка гладил по голове и желал скучным голосом доброй ночи. Светка ревновала, неистовствовала и со злобой щипала сестренку, с наслаждением оттягивая розовую кожу. Роза плакала, протягивала матери то ручку, то ножку, но молчала. Молчание длилось лет до четырех.

– Значит, в том, что девочки не ладят, виноват Павлик?

– Не только Павлик, я тоже.

– Вы?

– Я.

– Каким образом?

– Ты же видела, насколько Светка ершистая, настолько Роза покладистая. Когда я возвращалась, старшая мне ехидно говорила: «А не пойти ли тебе, мама, к твоим больничным деткам?» Мне становилось обидно.

– А Роза?

– А Роза молча подходила и тыкалась в бок. Она так до сих пор радуется: от счастья глаза ладошками закрывает.

– Вам хотелось…

– Мне хотелось покоя, тепла и уюта. Светка у меня все это отнимала, Роза обеспечивала одним своим видом. Я пыталась скрывать свои ощущения, быть одинаково внимательной и ласковой с обеими.

– Получалось?

– Пыталась. Но Светка, конечно, все это чувствовала. До сих пор в вину ставит.

– Вы ее сами-то чувствуете?

Первый раз она убежала из дома из чистого любопытства – не ночевала двое суток. Ей было пятнадцать. За сорок восемь часов Петрова вспомнила всю Светкину пятнадцатилетнюю жизнь. Память прихотливо подсовывала неожиданно осиротевшей матери осколочные фрагменты бесконечных происшествий.

Старшая всегда умела за себя постоять. На расправу была скора. К событиям своей дворовой жизни родителей предпочитала не привлекать, во всем полагаясь на себя. Так и в этот раз. Неожиданно (на самом деле на спор) соседский пацан задрал девочке юбку. Светка восприняла это как оскорбление чести и достоинства, на которое отреагировала спонтанно – со всей силы двинула хлопцу в ухо. Паренек отлетел, взмахнув руками, под предательский хохот дружбанов. Светка стояла руки в боки и презрительно смотрела на корчи поверженного врага.

О произошедшем Люся узнала от разгневанной матери избитого мальчика. Оправдываться не стала, просто позвала дочь. Та тоже не унижала себя оправданиями – просто молчала, как пленный партизан. До извинений дело так и не дошло. Когда делегация удалилась, Светка прошипела вслед:

– Сволочь. Надо было еще во второе дать…

– Во второе что? – уточнила Петрова.

– Ухо.

– Так ты ж его по голове била?

– Мама, ты врач! Ухо и голова – это одно и то же?

– Для того, чтобы бить человека по лицу… – начала Люся.

– По-твоему, ухо – это лицо? – презрительно уточнила Светка.

– Для того, чтобы бить человека по лицу, – продолжала Петрова, – нужны очень веские причины.

– Они у меня были! – торжествующе заявила разбойница.

– Можно узнать какие? – полюбопытствовала мать.

– Ты мне не доверяешь? – сузив глаза, наступала Светка.

– Конечно, доверяю, – поспешила уверить ее Петрова.

Павлику о поведении дочери тоже донесли. Вечером к ответу были призваны обе. Ни жена, ни дочь не сказали ничего вразумительного. Жебет разошелся не на шутку, грозил запереть дочь дома « на-всег-да ». Светка даже не шелохнулась. Смотрела прямо в разинутый рот отца и молчала.

Об истинных причинах рукоприкладства Люся узнала через неделю от запойного слесаря, относившегося к ней как к родной.

– А Светка-то, – поделился он, икая, – молодца. Он ей юбку вверх – она ему в ухо хрясь!

Петрова торопилась оповестить Павлика, требуя смягчить наказание, хотя бы сократить срок. Жебет был непреклонен и строг, Светка – горда и неприступна. Неделю жили в изматывающем молчании. Люсе не осталось ничего другого, как продемонстрировать дочери свою лояльность, переехав из спальни в маленькую детскую. Светка была довольна.

– Ты пожалеешь, – предупредил жену Павлик. – Не сегодня-завтра к тебе придут не соседи, а инспектор по делам несовершеннолетних.

Так и случилось. И, как всегда, Петрова узнала обо всем последняя. И снова причина была благородная – Светка украла бычка.

Никого она, конечно, не крала, гораздо позже утверждала Люся. Но в тот момент дочери инкриминировали именно эту статью Уголовного кодекса (под которую Светка, кстати, не подходила по возрасту).

Любительница животных – кошек, собак, выпавших из гнезда птиц, невероятными усилиями добытых хомяков и морских свинок, – разгуливая по переулкам частного сектора (а делать это категорически запрещалось), обнаружила скитавшегося от забора к забору бычка.

Симпатичного окраса, как и положено, со звездой во лбу, животина издавала, по уверениям Светки, жалобные звуки и всем своим видом просила о помощи. Барышня, понимавшая язык всякой живой твари, сразу же поняла, что к ней обращаются с просьбой: «Не бросай меня». Светка, девочка ответственная, ни секунды не сомневалась. Просто взяла бычка за оборванную веревку и, ласково уговаривая, отвела к себе во двор, поместив скотину в пустовавшем сарае вышеупомянутого слесаря.

Три дня Светка тайно таскала ему траву и выгребала внушительное количество продуктов жизнедеятельности. Впрочем, тайной это было только для ее родителей. Поэтому к появлению участкового уставший от Светкиных причуд двор был готов, и добросердечные бабушки, гроздьями облепившие приподъездные лавки, с готовностью указали местонахождение украденного имущества.

Слесарь, вмиг протрезвев, от ответственности отказался и, вздыхая, указал на арендатора сарая. Светка отпираться не стала. С бычком простилась. И предстала перед инспектором соответствующего ранга.