С высоты птичьего полета - Сьюзен Кельман

– Я знаю, что ты истинный джентльмен, Гельмут. Покажешь мне дорогу? – улыбнулась она.

– Одну минутку, – сказал он. – Обычно я запираю эту часть дома.

Они поднялись по лестнице, он отпер дверь и указал на ванную в конце другого коридора. Она вошла и, как только, за ней закрылась дверь, вздохнула с облегчением, проведя рукой по волосам, собираясь с мыслями. Ей не нужна ванная, ей нужно было отступить, когда ее собственное тело собиралось ее подвести. Хотя разум и сердце пытались противостоять.

Глядя в зеркало, она заметила, что позади нее слегка приоткрыта другая дверь. Одержимая любопытством, она толкнула ее. Это и в самом деле оказалась спальня Гельмута. Она вошла и огляделась. Даже в темноте в ней ощущалось стойкое мужское присутствие, на стенах висели еще картины из галереи.

Направляясь к выходу, она споткнулась обо что-то торчащее из шкафа. Она нащупала выключатель, и он осветил ряд накрытых тканью полотен. Ее нога запуталась в ткани и случайно обнажила скрытый под ней уголок. Когда она принялась поправлять, ее внимание привлекла картина в самом начале. Поколебавшись, она развернула остальную ткань, открывая изящную картину маслом, масштабную, в ярких цветах, на ней была изображена женщина, покупающая цветы на рынке.

Картина была ей почему-то знакома. И тут ее осенило. Это была «Мадонна» Розенталя, знаменитая картина девятнадцатого века, которую она изучала в университете. Этот шедевр написал один из голландских мастеров.

Она вытащила картину и внимательно осмотрела ее. Может быть, это копия. Но подпись выглядела подлинной. Она перевернула ее – истинные мастера узнаются по возрасту. Она провела руками по холсту: грубый и тяжелый на ощупь, как из прошлого века, старая деревянная рама со следами древоточца в углу. Все указывало ей на то, что перед, вероятно, оригинал.

Почему такая ценная картина лежит в спальне Гельмута, спрятанная под тканью?

И тут ее как громом поразило. Сильно. Горло сдавило чувство, которое она не хотела принимать.

Все они были наслышаны, как грабили Амстердам и похищали произведения искусства и продавали немцам в десять раз дешевле или отравляли в коллекции Геринга или Гитлера. Может быть, Гельмут торговал такими картинами и для рейха вывозил их из Амстердама?

Она снова накрыла картины и вернулась в ванную с тошнотворным чувством. Все вдруг встало на свои места: вот почему в военное время у Гельмута неплохо шли дела, вот почему его отец так часто уезжал. Они помогали нацистам разорять Амстердам – это было единственное разумное объяснение.

Эльке вспомнила прежние разговоры с Гельмутом, дни, когда он уезжал, якобы навещая покупателей во Франции, Германии или Австрии. Он контрабандой вывозил из Амстердама произведения искусства. Может быть, «контрабанда» не самое подходящее слово. Нагло тащил у всех из-под носа. Судя по всему, ему щедро платили за участие в этом деле.

Стараясь сдержать клокочущий в теле гнев, Эльке прошла обратно по коридору, спустилась вниз по лестнице прямо мимо Гельмута, который все еще смотрел в окно. Он пытался что-то сказать ей, но она резко оборвала его:

– Мне нужно вернуться и найти господина Ван ден Берга. Кажется, здесь много с кем нужно поговорить, – не сдержала Эльке холода в голосе, но сдержала настоящую ярость. Она не хотела, чтобы Гельмут догадался, что она теперь в курсе его дел. Ей нужно время, чтобы переварить новую информацию. Сердце колотилось, мысли бегали по кругу. Она всегда подозревала в Гельмуте есть какая-то странность, нечто, недоступное для понимания. И теперь она знала ответ.

Эльке нашла начальника и не отходила от него до конца вечера. И хотя Гельмут предпринял еще несколько попыток поухаживать за ней, она отмахивалась от него односложными ответами, а потом и вовсе ушла, сославшись на головную боль.

По дороге домой она не сказала ни слова господину Ван ден Бергу о своей находке. А тот восхищенно отзывался о Гельмуте и его отце, с которым был давно знаком. Тем не менее, в душе она лютовала и радовалась простому обстоятельству, что не связалась с ним. Это чудовищно, что кто-то наживается на дармовом труде евреев и в то же время лишает страну ее культурного богатства и красоты. Теперь все прояснилось. Все совпало. Впредь она будет осторожнее.