Штормовой день - Розамунда Пилчер

Теряясь в догадках, но почему-то не желая узнать детали произошедшего с Андреа несчастья, я, тем не менее, послушалась Молли и сделала, как она просила. В гостиной я застала чуть ли не хаос. Гренвил, по всей видимости, крайне озадаченный, молча стоял перед камином, заложив руки за спину. Остальные толклись возле дивана. Элиот, налив выпить Морису, вместе с ним наблюдал, как Петтифер с похвальным терпением пытается заставить Андреа глотнуть бренди.

Андреа же… вид ее невольно изумил и испугал меня. Свежая водолазка и отглаженные джинсы, в которых она так весело отправлялась на свидание, были мокрыми до нитки и все в грязи. На коленке джинсы были продраны, и виднелась ссадина, из которой сочилась кровь — так разбивают коленки дети. Судя по всему, один ботинок она потеряла. Волосы ее прилипли к черепу, как липнет тина, лицо было в красных пятнах и вспухло от слез, а когда я окликнула ее и она повернулась ко мне, я увидела, что из глаз ее ручьем льются горькие слезы. На виске ее я с ужасом разглядела огромный, как от сильного удара, синяк. Кельтский крест на кожаном шнурке тоже отсутствовал, возможно, сорванный в каком-то немыслимом и диком противоборстве.

— Андреа!

Она издала громкий вопль и, рванувшись, вжала лицо в спинку дивана, попутно расплескав бренди и выбив рюмку прямо из рук Петтифера.

— Я не хочу об этом говорить! Я не хочу об этом говорить!

— Но это необходимо!

Петтифер сердито подобрал осколки и удалился. Я вспомнила, что девочка эта никогда ему не нравилась. Заступив на его место, я присела на краешек дивана и попробовала, взяв Андреа за плечи, повернуть ее к себе.

— Тебя кто-то обидел?

Резким движением Андреа оторвала лицо от диванной спинки, тело ее судорожно дернулось.

— Да! — И она крикнула мне, громко, словно глухой: — Джосс! — После чего опять разразилась потоком слез и рыданий.

Я подняла глаза на Гренвила и встретила его немигающий, суровый и холодный взгляд. Черты его были словно вырезаны из дерева. Я подумала, что с этой стороны помощи ждать не приходится, и обратилась к Морису Теткому:

— Где вы ее нашли?

Он переступил с ноги на ногу. Я заметила, что он нарядно одет, как для выхода в город: кожаная куртка с вышитыми узорами и потеками дождя на ней, облегающие джинсы и сапожки с высокими каблуками. Даже на высоких каблуках он едва достигал плеча Элиота, а длинные влажные его волосы жидко обвисли.

Он откинул их назад, жестом вызывающим и в то же время застенчивым.

— На полдороге вверх по Порткеррис-Хилл. Ну, знаете, там, где дорога сужается и кончается тротуар. Она была частью на обочине, а частью в кювете. Счастье еще, что я ее заметил, ей-богу… подумал, что ее сбило машиной, но это не так. Похоже, она поцапалась с Джоссом Гарднером.

— Он пригласил ее в кино, — сказала я.

— Ну, с чего все это начиналось, не знаю, — сказал Морис.

— Но вот чем, как кажется, все кончилось, — сурово заметил Элиот.

— Но… — «Должна же быть какая-то причина», — хотела я сказать, но тут Андреа испустила новый вопль, как старуха плакальщица на ирландских похоронах, и я вспылила: — Заткнись ты, ради Бога! — Взяв ее за плечи, я легонько встряхнула ее, так что голова девочки, лежавшая на шелковой подушке, мотнулась, как у тряпичной куклы. — Перестань вопить, как сумасшедшая, и расскажи нам, что случилось!

И слова медленно, с трудом потекли из ее рта, безобразно искривленного рыданиями. (В голове промелькнуло: по крайней мере, у нее зубы целы, и я тут же ужаснулась собственной черствости.)

— Я… мы… пошли в кино, и ког… когда картина кончилась… пошли в паб и…

— В который из пабов?

— Не знаю.

— Но ты же должна знать, куда вы по… — Я нетерпеливо повысила голос, и за моей спиной Молли — я не услышала, как она вошла, — сказала:

— О, не кричите на нее! Будьте же великодушны!

Пересилив себя, я сделала новую попытку, более мягкую:

— Ты не можешь вспомнить, куда вы пошли?

— Нет. Было т… темно… и мне… не было видно. А потом… потом…

Я крепко держала ее, стараясь успокоить.

— Да. И потом?

— Джосс выпил много виски. И не хотел везти меня домой. Хотел, чтобы я… в… верну… пошла опять к нему… и…

Уголки ее рта поползли вниз, черты расплылись в безудержном рыдании. Я отпустила ее и, встав, отошла в сторону. Место мое заняла Молли.

— Ну-ну, — говорила она. — Все. Все! — С Андреа она была ласковее, чем я, и голос ее был по-матерински нежен. — Не надо больше ни о чем беспокоиться. Доктор уже выехал, а Петтифер готовит тебе в постель чудесную теплую грелку. Не надо больше ничего нам рассказывать. Не надо говорить.

Но, возможно, успокоенная тоном Молли, Андреа, кажется, сама захотела признаться во всем начистоту и, прерывая рассказ рыданиями и всхлипами, довершила свою историю:

— А я не хотела идти… Я… хотела домой. И я… ушла. А он пошел следом. И… я попыталась убежать и споткнулась, зацепилась ногой за тротуар… и ботинок с… соскочил. И тогда он сх… схватил меня и н… начал кричать… а я завизжала, и он меня ударил!

Я смотрела на лица окружающих — на них на всех запечатлелась та или иная степень застылого ужаса. Лишь один Гренвил был холоден и, видимо, глубоко рассержен, но он не двигался и не произносил ни слова.

— Ну, все, — повторила Молли. Голос ее слегка дрожал. — Все. Хватит. Теперь все хорошо. Идем наверх.

Грязная, мокрая, ослабевшая, Андреа с трудом поднялась с дивана, но ноги не держали ее, и она начала падать. Стоявший рядом Морис первым бросился к ней и успел подхватить ее, вскинув с неожиданной силой на хилых своих руках.

— Так, — сказала Молли. — Вот Морис и отнесет тебя наверх. И все будет хорошо… — Она двинулась к двери. — Сюда, пожалуйста, Морис…

— Ладно, — сказал Морис, которому, по-видимому, ничего другого не оставалось делать.

Я наблюдала за лицом Андреа. Когда Морис шел к двери, глаза ее открылись, и взгляды наши встретились, схлестнувшись. И я поняла, что она лжет. А она поняла, что я поняла это.

Приникнув к груди Мориса, она опять начала вопить. Ее быстро уволокли прочь.

Мы слушали тяжелые шаги Мориса из холла и потом вверх по лестнице. И Элиот с непередаваемым и мастерским подтекстом проговорил:

— История эта дурно пахнет. — Он покосился на Гренвила. — Сейчас позвонить в полицию или позже?

Тут Гренвил наконец нарушил молчание:

— Кто говорил хоть слово о полиции?

— Но ты же не собираешься спустить ему это с рук!

— Она лжет, — сказала я.

Оба мужчины с некоторым удивлением посмотрели на меня. Гренвил прищурился. Вот такого его взгляда можно было действительно испугаться. Элиот нахмурился.