Судьба без обязательств - Мария Воронова

От матери Георгий знал, что тетя Зина вышла на пенсию, адрес помнил с детства, а телефон – нет, поэтому поехал без звонка.

Экспертесса жила на Васильевском острове, в огромном доме возле метро «Приморская». Он на несколько минут растерялся, боясь перепутать парадную или этаж, но детская память не подвела, и логика помогла вычислить номер квартиры, так что когда он позвонил в домофон, то услышал в ответ знакомый голос.

– Жора Пестряков? – протянула тетя Зина. – Что ж, заходи, Жора Пестряков.

Он поднялся на восьмой этаж. Хозяйка встречала на площадке: невысокая худощавая дама в ярком шелковом халате с прической из редеющих голубых волос. Губы аккуратно подкрашены, ухоженные артритные пальцы усыпаны кольцами.

Досадуя, что не купил цветов, Георгий вошел в тесный коридор. Все было здесь так, как он помнил маленьким: темные обои цвета красного вина, полки с книгами и двери в комнаты. Одна гостиная, побольше, другая совсем маленькая, спальня, тут гости обычно оставляли пальто, не помещавшиеся на вешалке. В другой стороне узенький коридор и тоже две двери, украшенные овальными чеканками – на одной писающий мальчик, на другой – он же в ванночке. Как будто без указующих картинок невозможно найти в этих хоромах ванную и туалет. Заканчивался коридорчик пятиметровой кухней с белыми пластиковыми шкафчиками, и алоэ стояло на подоконнике точно так же, как тридцать лет назад, и так же просматривалась гладь Финского залива, только белый хребет дамбы перекинулся через нее с тех пор, как он тут не был.

Тетя Зина – это были веселые гости. Не такие, как обычно, когда друзья родителей чинно сидели за праздничной трапезой, обсуждая скучные и серьезные дела, а детям накрывали за отдельным столиком, но требовали от них вести себя так же скучно и серьезно, как за большим столом. В гостях у тети Зины Георгия сажали вместе с веселыми и свойскими взрослыми, и мама с папой смеялись и дурачились, вспоминая дни студенчества, и Георгий глядел на них с радостным недоумением. Будто приоткрывалась потайная дверка, и становилось ясно, что родители такие же люди, как и все. Но когда уходили из гостей, дверка захлопывалась…

Георгий улыбнулся воспоминаниям.

– Я понимаю, что ты не просто так пришел ко мне, Жора Пестряков, – усмехнулась тетя Зина и, оторвав фильтр, заправила сигарету в длиннющий мундштук.

– Не буду врать.

– Открой форточку и присаживайся.

Георгий повиновался. Тетя Зина глубоко втянула щеки, раскуривая, и картинно отставила руку с мундштуком.

– Я не сержусь, что ты избегал меня все эти годы, Жора.

– А это было заметно?

– Вообще-то да. Но я тебя поняла, друг мой. Сейчас-то хоть нормально? Не передергивает?

– Конечно, тетя Зина. Время сглаживает.

– И даже больше, чем ты думаешь. Что ж, давай не будем толочь воду в ступе. Не ошибусь, если предположу, что твой визит связан с недавно возникшей шумихой вокруг твоего имени?

– Не ошибетесь, тетя Зина.

– Ты хочешь немедленно предъявить общественности железобетонные доказательства своей невиновности, это понятное желание, только у меня ничего для тебя нет. Я специально сегодня утром пыталась вспомнить, кто входил в следственную бригаду по Тарасевичу, но Альцгеймер, увы, не дремлет. Всплыло только имя руководителя.

– Так…

– Боюсь, что это не поможет. Он тогда уже был очень пожилой человек, а сейчас и вовсе умер.

Георгий вздохнул:

– Жаль. Я имею в виду жаль человека, а у меня и так есть железобетонные доказательства.

– Ой, я тебя умоляю, милый. Билеты двадцатилетней давности где теперь искать, и видео с той конференции давно осыпалось. Твое алиби теперь только повод для воплей о том, как купленные менты фальсифицировали улики. Нет, понятно, что ты ни в чем не виноват, но люди так устроены, что охотно верят в любую ересь, и, кстати, тем охотнее, чем менее она правдоподобна.

С этим замечанием трудно было не согласиться, и Георгий молча развел руками.

Тетя Зина глубоко затянулась, держа мундштук строго параллельно столу, медленно выдохнула дым и вдруг посмотрела на Пестрякова нехорошо и остро.

– Лично мне очень хочется верить, что у тебя было непробиваемое алиби, потому что в случае Лизы Горской я действительно обнаружила кое-какие особенности.

Георгий подался вперед.

– Тише, тише, мой друг. Ничего экстраординарного. Ну, немножко другая странгуляционная борозда, оглушающий удар по голове нанесен с чуть большей силой, чем у других девушек, и звезда нарисована слегка по-другому, вот и всё. Но в пределах, Жора, всё в пределах. Мы обсудили эти нюансы с руководителем следственной группы и пришли к выводу, что они несущественны и не дают основания подозревать, что Горскую убил кто-то другой.

Георгий нахмурился. Если даже у старушки, знавшей его с рождения, появились сомнения, то чего требовать от простых обывателей? Похоже, сопротивление бесполезно, пора подавать рапорт об увольнении и искать другую работу. Только какую? В приличное место его теперь не возьмут, а для неприличного у него компетенции не хватает.

А могут ведь и дело возобновить… Тему «опустить Пестрякова» народ охотно подхватит и будет разрабатывать до упора. Все подключатся, и прокуратура, и комитет, и дорогие коллеги, ибо за много лет каждый наточил на него хоть маленький, но зубок. Так что, может, и не придется хлопотать о хлебе насущном в течение ближайших лет семи – государство обеспечит всем необходимым.

– Не куксись, – фыркнула тетя Зина, – это я так, пошугала тебя. Считай, отомстила, что столько лет ты от меня шарахался.

– Но особенности действительно были?

– Да, были, только, к сожалению, на уровне ощущений, таких, что к делу не пришьешь. Примерно, знаешь, как подпись, подделанная на просвет, когда на стекло кладут настоящий автограф, сверху фальшивку, просвечивают сильной лампой и по контуру обводят, так что получается один в один, но опытному глазу сразу видно, что что-то тут не то. В почерковедческой экспертизе есть приемы, позволяющие не только интуитивно почувствовать подделку, но и доказать ее, а у нас тогда в арсенале мало что было из технических средств. Работали методом ГПУ – глаз, палец, ухо. Тем более Лиза твоя никому ничего не загораживала, вот следствие и не зацепилось за эти мелкие несостыковки.

В глазах вдруг потемнело, и Георгий совершенно ясно представил себе Лизу на секционном столе – видение, мучившее его долгие годы после ее смерти, вернулось.

– Есть что-нибудь от сердца? – спросил он, слыша себя, как через вату. – Валидол, например.

…В нос ткнули чем-то остропахнущим, и Георгий очнулся. Тетя Зина смотрела на него с тревогой, и свободной рукой крепко держала за запястье, считая пульс.

– Как ты? – спросила она. – Приляжешь?

Георгий подышал, прислушался к себе:

– Все в порядке, тетя Зина.