История волков - Эмили Фридлунд

– У нее сегодня был очень-очень долгий день, – с нажимом произнес Лео.

– Надо было сделать остановку на обратном пути, – посетовала Патра. – День не был бы таким длинным, если бы мы сделали остановку.

– Он же спал. Было правильно дать ему поспать.

– Но теперь, ты говоришь, он проголодался?

– Думаю, он мог бы съесть лошадь! – сказал Лео. – Но он собирается спать весь день, поэтому сейчас он проснулся. Он проснулся и рассказывает всякие истории.

– И это правильно? – Ее голос дрогнул.

– И это правильно.

Он обнял ее, подвел к кушетке, усадил. Потом сел перед ней на корточки, стал целовать ей лицо. Он целовал ее щеки, морщинки на лбу, веснушки на веках. Она все еще теребила свой сотовый, постукивая по нему большим пальцем, и я видела, как что-то в ее душе разгладилось – так рука разглаживает смятую после долгого неспокойного сна простыню. Я еще ни разу не видела, чтобы Лео был с ней таким нежным, и смотрела на них как завороженная. Он убрал волосы с ее лица так же, как Патра много раз при мне убирала волосы с лица Пола, и тихо проговорил:

– Предлагаю нам всем позавтракать, хорошо? Начнем завтрашний день спозаранку. Нигде же не написано, что так нельзя делать.

– Завтрашний день? – переспросила Патра.

– Ну да, ну да.

– И мы просто позавтракаем?

– Блинчиками с сиропом, с клубникой и молоком.

И тут у меня набрался полный рот слюны, а Лео ушел в кухонный уголок и начал греметь там сковородкам и кастрюлями. Он отвлекся, чтобы вставить в музыкальный центр компакт-диск.

– Немного музыки? – бросил он через плечо. И вся комната утонула в звуках струнных, исполнявших какую-то классику. Патра, не сводившая глаз с открытой двери в комнату Пола, положила сотовый на кофейный столик.

Как только сотовый выскользнул из ее рук, Лео начал успокаиваться.

– Ну, пока, Линда! – бросил мне через кухонную стойку. Он не смотрел в мою сторону и счел, что я уже стою у двери и собралась уходить. Он не сводил глаз с Патры, которая, пошатываясь, шла от кушетки к коридору.

– Может, не стоит его сейчас беспокоить, – крикнул он ей, держа в руке кастрюльку.

– Но он же спит?

– Он в порядке.

– Он не спит? – Патра пристально посмотрела на Лео.

– Он проснулся несколько минут назад. Он, должно быть, голоден. Он спросил, когда мы будем завтракать.

Итак, Лео стал готовить завтрак. Он включил весь свет в большой комнате и в кухонном отсеке, не пропустив ни один выключатель. Он налил кипяток в кастрюльку, чтобы подогреть бутылку с сиропом, и за минуту-другую замешал золотистое жидкое тесто, которое выливал маленьким половничком на раскаленную сковородку и кончиком лопатки разравнивал скворчащие круги. И пока блинчики пеклись, он тихо, но настоятельно намекал, что мне пора уходить:

– Ты получила свой чек, Линда. Спасибо тебе большое.

– Не стоит! – говорила я, принюхиваясь к витавшему по комнате теплому аппетитному аромату свежеиспеченных блинчиков.

– Ты нам очень помогла, спасибо. Очень-очень помогла.

Он улыбался, не глядя на меня, и его лоб лоснился от пара.

– Дайте мне что-нибудь сделать, – предложила я. – Могу налить всем молока.

– Это очень мило с твоей стороны. Но уверен, ты устала!

– Да не особенно.

– Ты и так уже помогла нам.

– Вам не хватит теста для меня?

– Да нет же. Я просто думаю, что родители тебя уже заждались.

– Я вам мешаю?

– Нет! – Он стиснул зубы. – Мы были бы рады, если бы ты осталась, но…

Я воспользовалась его враньем. Я восприняла его слова буквально. Выставила на стойку четыре стакана, открыла картонку с молоком и наполнила все четыре. Потом достала из буфета тарелки и принесла их на стол. Тут вдруг откуда ни возьмись появились коты и бросились тереться щеками о мои лодыжки. От пара над сковородкой с блинками все оконные стекла запотели. И теперь за ними ничего было не разглядеть.

Прощай, лес, подумала я, прощай, мир! Блинки скворчали, коты мяукали, вода в кастрюльке с бутылкой сиропа шумно кипела. По комнате плавали волны классической музыки. Я разложила на столе ножи и вилки, бумажные салфетки, нарезала кусочками масло в масленке. Когда Лео повернулся к нам спиной, Патра, чуть согнувшись, заглянула в детскую, держась за дверной косяк. Потом выпрямилась, прошлепала босыми ногами по комнате, поправила подушки на кушетке, выровняла книги на полке, сложила одеяло.

Она резко обернулась:

– А это хорошая идея! Правда? Позавтракать! – Затем добавила: – И Линда с нами! – Подошла ко мне и слегка приобняла, прижавшись, так что я почувствовала на плече ее остренький подбородок. Миниатюрная Патра, на целый дюйм ниже меня, – кожа да кости, холодные и влажные под ее тонкой футболкой. Она отпрянула и чмокнула Лео сзади в шею.

– Лео Большой, – сказала она, привстав на цыпочки. Я заметила, что в ней клокочет энергия, которую она с трудом сдерживала. Все ее движения были исполнены некоей нервной, преувеличенной страсти, словно она силилась что-то унять в себе, затолкать обратно. Она торопливо ополоснула лопатку, которой Лео перемешивал тесто для блинов, вымыла плошку, в которой он приготовил тесто, бумажным полотенцем смахнула крошки со стойки, потом вдруг схватила яйцо из картонной коробки и рассеянно сдавила его так, что оно лопнуло в ее руке.

– Что я наделала! – воскликнула она, подняв перемазанную липким белком ладонь. При этом она натужно рассмеялась. – Какая же я растяпа! – И она принялась яростно вытирать руку кухонным полотенцем, сначала ладонь, потом палец за пальцем. – Так, я умираю с голоду! Где эти ваши блины?

Я принесла Патре стакан молока и, когда Лео ушел проведать Пола, выложила две горки блинков на наши с ней тарелки. Лео вернулся через несколько секунд. Глядя на Патру, он улыбался – да так заразительно, что у нее невольно уголки рта тоже разъехались в улыбке, – и объявил:

– Маленький король требует принести порцию ему в постель!

И он снова отвернулся, прихватив тарелку с блинками и стакан молока.

На полпути он обернулся:

– Я сам, Патра. Сиди и ешь.

Она плюхнулась обратно на стул.

Ни слова не говоря, она оторвала пальцами кусок блина и сунула себе в рот. Я последовала ее примеру. Я зверски проголодалась, а блинки были теплые и мягкие и немного клейкие в середине, где тесто не до конца пропеклось. Эти блинки можно было глотать, не жуя, набить ими полный рот и чуть ли не пить их, как кисель. Я отдирала куски от целых блинков и запихивала себе в рот, а когда подумала, что не смогу остановиться, никогда не наемся досыта, взглянула на Патру и заметила, что она перестала есть. Ее рот был полураскрыт и куски непрожеванного блина застряли у нее между зубов, а на нижней губе выступила белая пена. Она сидела неподвижно, раздув щеки, секунд десять или двадцать, а потом наконец зажмурилась, медленно подвигала челюстью и с усилием проглотила большой блин целиком. Я прямо-таки видела, как он проскользнул ей в глотку.