Воронья дорога - Иэн Бэнкс

Мы с Эш нашли местечко возле пианино. Она потянулась к стоящей на инструменте стопке пластиковых стаканчиков, сунула один мне в руку.

– Давай хлопни.– Она плеснула в стаканчик виски.– Как дела-делишки?

– Отлично,– сказал я.– Правда, бабки кончились, и тачка исчезла за горизонтом событий, ну и черт с ними, а со мной по-прежнему моя духовная целостность и шарф Мёбиуса, с такими багажом можно далеко уйти. А ты как, нашла работу?

– Чего?

– Давай отойдем от этого чертова пианино.

– Чего?

– Ты работу нашла?!

– А? Не-а.– Она положила ладонь мне на плечо.– Знаешь, как называется последний фильм с Дэвидом Боуи?

– Ты прямо как Льюис говоришь.

– Не-а,– помотала она головой.– «Счастливого Рождества, мистер Чаушеску»[57].

– Очень смешно,—крикнул я ей в ухо.—Так не смеялся с тех пор, как подорвали генерала Зию[58]. А кстати, где Льюис? Мы ждали, что он заедет к Хеймишу и Тоуни, но они с Джеймсом так и не заехали. Они здесь?

На миг появилось озабоченное выражение, но тут же улыбка вернулась на лицо Эш. Она положила руку мне на плечи.

– Совсем недавно Джеймса видела, с аккордеоном. Не хочешь ли пройтись вдоль парапетов? – Она наполовину вытянула из нагрудного кармана косяк, затем позволила ему скользнуть обратно.– У меня этого полно, но тут миссис Макспадден бродит. И я вроде припоминаю, что в последние годы она проявляет исключительно громкий интерес к тем закуткам, где балуются травкой. Так пойдешь?

– Не сейчас– Я окинул взглядом толпу, заметив несколько адресованных мне взмахов и разевание ртов, что, вероятно, означало крики. Чтобы оглядывать зал лучше, я поднялся на цыпочки. Похоже, в одном углу шла перестрелка бумажными самолетиками.

– Ты не видела Верити?

– Ни фига,– налила себе в стакан виски Эш, предложила и мне, но я отказался.– Эй,– пихнула меня локтем Эш,– наверху танцуют.

– Верити там?

– Может быть,– многозначительно подняла брови Эш.

– Давай проверим?

– Как скажешь, Прент.

В соларе Верити не оказалось – там стоял жуткий гам, тьма чередовалась со светом, но все же было менее людно. Мы с Эш поплясали, а затем ее пригласил на танец кузен Джош, а я посидел и понаблюдал – по мне, так это лучший способ получать от танцев удовольствие, а может, просто я такой феномен – не ловлю никакого кайфа от подобных телодвижений. Затем я увидел Хелен Эрвилл, она входила в зал с похожей на пивную банкой в руке. Я подошел к ней, лавируя между танцующими.

– С Новым годом!

– Здравствуй, Прентис. И тебе того же…

Я ее поцеловал, оторвал от пола, крутанулся вместе с ней; она взвизгнула.

– Как поживаешь? – прокричал я.

Элегантная, благоразумно-худощавая Хелен Эрвилл, обладательница густых и прямых, черных, как обсидиан, волос, платья в стиле «милитари», только что вернувшаяся со швейцарских курортов и на вид вообще холеная-лощеная, отдала мне банку.

– Отлично,– ответила она. Я поднял жестянку.

– «Карлинг блэк лейбл»[59]! – не поверил я своим глазам. Как-то это не в обычаях Хелен.

Она ухмыльнулась:

– Да ты попробуй.

Ну, я и попробовал: пена вскипела, шибанула в нос. Я поперхнулся, отшатнулся, пролил. Хелен забрала банку, ухмыляясь.

– Шампанское? – спросил я, вытирая подбородок.

– «Лансон»[60].

– Круто! Ах, Хелен, ты такая стильная. Попляшем?

Мы потанцевали, распили банку шампанского.

– Как Дайана поживает? – прокричал я, перекрывая музыку.

– Ее домой не затащить,– прокричала в ответ Хелен.– Осталась на Гавайях.

– Вот бедняжка!

– Точно.

Хелен продолжала кружиться, а я решил, что настало время отлить, а потом, может, и подкрепиться; каковые задачи и провели меня через сад (к туалету под лестницей выстроилась очередь, а верхняя часть замка была заперта) в кухню.

Там заправляла миссис Макспадден, контролировала линию по производству сандвичей, мясных рулетов, тарелок с супом и чили, кусков черного хлеба с изюмом и рождественского торта, а также ломтиков сыра.

– Прентис! – сказала миссис Макспадден.

– Мыффыф Мыфсфыфен…—Я уже успел набить рот тортом.

Она сунула мне в руку связку ключей.

– Окажи-ка нам услугу, спустись в погреб,– прокричала миссис Макспадден.– Принеси литр виски – вторая арка слева. Только никого с собой не води и дверь запереть не забудь.– Пикнула микроволновка, и миссис Макспадден вывалила на тарелку полуразмороженный кирпич чили и принялась разламывать его большой деревянной ложкой.

Я тяжело сглотнул:

– Ладно.

Я прошел в подсобку – там после кухонного шума и хаоса было спокойно, прохладно и темно. Включил лампу, позвенел ключами, нашел подходящий к замку погреба. Краем глаза уловил движение за окном, выглянул: похоже, я заодно включил и свет на дворе.

На крыше «рейнджровера» дяди Фергюса Верити Уокер, облаченная в короткое черное платье, извивалась в танце. На капоте сидел по-турецки Льюис и таращился на нее. Он оглянулся, притенив глаза ладонью, и, похоже, увидел меня в подсобке за окном. Верити совершила пируэт. Держа в одной руке туфли, она другой провела сверху вниз по боку до бедра, потом —назад, до головы, и снова вниз, по коротко подстриженным светлым волосам,

На нее, точно луч сценического прожектора, падал свет, резкий, белый. И казалось, будто ее волосы охвачены бледным пламенем.

Льюис спрыгнул с «рейнджровера» (Верити закачалась, замахала руками, когда машина запрыгала на амортизаторах), встал рядом с машиной, между мною и Верити, и протянул руку вверх, к ней. Она продолжала увлеченно танцевать, но тут он, должно быть, что-то сказал, и она двинулась, по-прежнему пританцовывая, но уже медленнее, плавнее, к краю крыши; неторопливо качались бедра, губы растягивались в широкую улыбку. И вдруг, глядя на Льюиса, она прыгнула с крыши. Льюис ее поймал, отступил на пару шагов под ее тяжестью, затем шагнул вперед – Верити обвила его шею руками, а ногами обхватила талию – светлые бедра на черном фоне. Льюис толчком бедер подбросил ее вверх. Оба с шумом навалились на «рейнджровер». Верити крепко приложилась спиной – но если и ушиблась, виду не подала. Руки-ноги по-прежнему обвивали моего брата, и его голова опустилась к ее голове. Пальцы Верити принялись гладить Льюисовы макушку, затылок, виски.