Принц Модильяни - Анджело Лонгони

Мы стали сплоченной компанией – всегда и везде ходим вместе: я, Мануэль, Джино, Макс, Людвиг, Моисей и, с недавнего времени, в моменты трезвости, еще и Морис. Я открываю для себя новые заведения, популярные у художников. (Впрочем, если я хочу вкусно и дешево поесть, лучшим местом все равно остается ресторан Розалии.) Мы сходили даже в «Проворного кролика», поскольку Мануэль смог разрешить ситуацию с долгами и больше не рискует, что его там придушат.

Сегодня меня привели в прекрасное кафе La Rotonde^[24] на бульваре Монпарнас, 105. Это более изысканный ресторан, чем те, в которых я бывал ранее, и это конкурент находящегося напротив Café du Dôme.

В квартале Монпарнас все отличается от Монмартра, все стоит дороже, здесь более городские виды, далекие от сельского духа la butte.

Я смотрю на Мориса, который поглощен вином и не хочет участвовать в разговоре. Среди общего гама мы слышим голос:

– Морис! Морис!

Вялый Утрилло не реагирует, предполагая, что зовут не его.

– Морис!

Я указываю на человека с восточными чертами лица, который приближается к нашему столику. Наконец мой медлительный друг оборачивается.

– О, Фудзи, как дела?

Молодой человек подходит, обнимает Мориса, и тот сразу же нас знакомит.

– Это Амедео Модильяни, итальянец. А это Цугухару Фудзита, японец. Для меня он просто Фудзи.

– Да, только для него, потому что он ленивый и часто сильно пьян. В каком ты сейчас состоянии?

– Я только пришел и пока трезвый.

– Трезвый? Я не верю.

– Ах нет? Смотри.

Морис встает на стул и принимает изящную позу, раскинув руки, словно птица в полете и удерживая равновесие на одной ноге. Завсегдатаи оборачиваются, чтобы посмотреть, как он изображает парящего в воздухе. Несколько секунд «полета» – и Морис падает на стол, а потом и на пол. Все смеются – как другие посетители, так и мы, его друзья. Фудзита помогает Морису подняться и потом устоять на ногах.

– Друг мой, все хорошо?

– Ничего страшного. Не думай, что я упал из-за вина; я упал, потому что я не спортсмен.

– Мы все это знаем. Ты не спортсмен и никогда им не станешь.

Морис пытается мне объяснить, кто его друг:

– Цугухару – слишком сложное имя для запоминания; все зовут его Фудзита, Фудзи, Леонард или Лео.

– Мне и самому сложно запомнить все эти имена.

Фудзи от души смеется над собой. Забавный этот японец, он меня веселит. У него стрижка боб, гладкие черные волосы и небольшие короткие усики. Морис расхваливает его:

– Понимаешь, он нечто среднее между Гогеном и японскими художниками, которые работают тушью…

– Меня вдохновляет Кацусика Хокусай. – Фудзи смотрит на меня так, как будто я должен знать, о ком он говорит. – Ты знаешь Хокусая?

– На самом деле… думаю, что я о нем слышал, но…

Морис выручает меня.

– Величайшая изысканность, каллиграфическое изящество, дорогая бумага и абсолютная четкость.

– Интересно… Я должен с ним познакомиться.

Фудзита снова взрывается смехом.

– Это сложновато: он умер в 1849 году.

Морис тоже смеется. Я остаюсь серьезным. Фудзита слегка мне поклонился в знак извинения за то, что посмеялся надо мной, а Морис продолжает:

– Фудзи еще и превосходный танцовщик. Тебя это не должно вводить в заблуждение, потому что, несмотря на женоподобную внешность, он женат, у него жена в Японии, а здесь, в Париже, его часто сопровождают красивые дамы. Он всегда одет лучше всех нас; естественно, кроме тебя, Амедео. У него всегда есть деньги, и он единственный имеет свою студию на Монпарнасе – с горячей водой и ванной! Как ты понимаешь, женщины в очередь встают, чтобы с ним переспать.

Фудзиту, похоже, очень забавляют слова Мориса.

– Морис, поверь, их привлекает и моя персона.

– Именно это и непостижимо! – Морис продолжает над ним подшучивать. – Друг мой, я знаю, что могу так разговаривать с тобой, потому что ты единственный японец с чувством юмора.

– Морис… Сколько ты еще знаешь японцев?

– Больше ни одного.

Фудзита хохочет, Морис же невозмутимо переходит от шуток к похвалам:

– Видишь ли, Амедео, этот человек на самом деле – необыкновенный художник.

– Ты слишком любезен.

– Один из лучших. Тебе обязательно нужно увидеть его картины.

– Я с удовольствием посмотрю.

Еще один поклон.

– Он написал одну мою подругу в стиле ню, феноменальная работа. Он выполнил много картин в стиле ню. Поэтому он и богат. Все хотят видеть бледные и изящные тела.

– Их хотят видеть, – уточняет Фудзита, – потому что я их написал очень чистыми, очень белоснежными и очень… японскими. Кстати, смотри, кто пришел.

Морис оборачивается.

– Легка на помине.

Я вижу красивую бледную девушку, она взволнована. Она быстро говорит с несколькими посетителями кафе, сидящими за столиком неподалеку от нас. Мануэль громко произносит имя девушки: