Ты как девочка - Елена Колина

– у этого нет общественной ценности

– не сможешь реализоваться и будешь несчастна

– у тебя будет жалкая жизнь

– ну, это вообще несерьезно

– нет способностей

– это просто невозможно

– если ты этого не понимаешь, значит, ты стала чужая.

Но что самое странное: все эти дрязги совершенно не портили их отношений, и у всех троих было прекрасное настроение: у Клары – как будто перед ней весь мир, а у родителей – как будто Клара вновь принадлежит только им.

Ну, а к тому времени, когда Карл и Клара встретились, в самом конце девяностых, Клара стала взрослой: профессор Горячев умер. Злые девяностые не сильно по ней прошлись, все эти годы профессор Горячев работал в Америке, и – вот ирония судьбы, без «спекуляции» не обошлось: Берта годами присылала Кларе диктофоны, которые та сдавала в комиссионный, что и позволило ей с Мурой выжить. Кларе так и не пригодились дедушкины коммерческие гены, а вот все, чему ее учили в детстве, пригодилось: она побывала и переводчиком с немецкого, и учителем английского, и даже преподавала хорошие манеры.

Ах да, и алименты, конечно, помогали: Стасик давно уже жил в Канаде – тоже ирония судьбы, Кузьмичи умерли, так и не узнав, что сыну досталась эмиграция вместо большой советской карьеры. …Рассказывать долго, писать долго, а в мыслях все пронеслось мгновенно, сколько Клара передумала-вспомнила, а троллейбус подъехал только к Литейному, и водитель сказал: «Следующая остановка “Литейный проспект”».

К тому времени, когда Карл и Клара встретились, Клара еще не оправилась от смерти отца. Но успела развестись со вторым мужем, бывшим аспирантом отца, начинающим банкиром.

– Я запустила механизм, – сказала Карл.

– Какой механизм?

– Твоих разводов. Ты должна быть мне благодарна.

У Клары был не самый лучший период, а у Карла именно что самый лучший. Она только что получила премию за роман, премию за рассказ, и обе премии престижные, и она замужем. Карл вся в премиях, а Клара никто; Клара опять развелась, а Карл замужем.

Замужем Карл за человеком с детской площадки.

– Помнишь «хорошего человека», который, проходя мимо, крикнул «пожар» – и мы Муру нашли? Вот он мой муж… Я уже тогда знала, что это любовь. Что мы встретимся, что все еще будет. Знаешь, бывают такие люди: они появляются вовремя, когда другие уже сходят с ума, и объясняют, что нужно делать. Это особенные люди, Бог записывает их на особой странице.

Клара удивилась – не тому, что вот такое совпадение (те, кому уже не двадцать, знают, что самые удивительные совпадения случаются в жизни чаще, чем в романах), а тому, что Карл, предельно не сентиментальная, говорит нежные глупости. Прежде Клара была нежная и сентиментальная от общего градуса счастья, а теперь Карл влюблена и счастлива. Одно только не идеально: она сама не хочет ребенка, но ей кажется, что муж хотел бы стать отцом, у него ко всем ученикам отцовское отношение, он даже прозвище имеет Отец Сергей. Врачи не говорят, что она бесплодна, говорят «пробуйте». Карл рассказывала о самых интимных вещах, как лежит после секса, подняв ноги кверху, как измеряет ректальную температуру, как будто все десять лет, что они не виделись, держала в себе все человеческое, женское, теплое, о чем могла говорить только с Кларой. Клара же, напротив, со страстью бросилась в умные разговоры, как будто предыдущие десять лет провела в палате роддома, обсуждая беременности и любови, причем с женщинами, не знающими грамоты.

Карл замужем, влюблена, получила сразу две премии… а если у кого-то плохой период, так он плохой во всем. Клара, не оправившаяся от смерти отца, недавно развелась, у нее плохо даже то, что поначалу казалось хорошо. В одном питерском издательстве вышла ее книжка. Клара очень старалась писать умно, чтобы было похоже на Карла, подражала ее стилю, писала, обложившись словарями, подолгу подбирала эпитеты и метафоры, и ей казалось, что получилось не хуже, чем у Карла. Клара так радовалась, что книжка вышла, ждала успеха, но даже ей самой было трудно найти книгу в магазинах, почти весь тираж пропал где-то на складе.

– Ты умней этой своей… книжки, лучше не пытайся мне подражать, – мягко сказала новая, тактичная, добрая Карл, пролистав книжку. Такая обидная доброта, особенно от подруги, только что получившей две премии, не одну, а две!

Опять завелась дружба, теперь уже втроем: очень приятная дружба, когда один мужчина между двух женщин, и обеих он понимает, защищает, опекает, с обеими до утра разговаривает. Пожалуй, он больше опекает Клару, он любит людям помогать, вообще любит несчастных, а Клара несчастна: ей кажется, что она, как Буратино со сломанным носом, висит на гвозде.

– Я без папы вообще никто… понимаешь? – говорит она, и Сергей кивает, и объясняет ей, почему она чувствует именно так, а не иначе, и обещает, что теперь он будет ей как папа. Шутит: «Я же Отец Сергей…»

– Я была такая яркая, а оказалась никчемная, ни к чему не могу себя приладить… понимаешь? – говорит Клара.

Сергей возражает, говорит, что она яркая, талантливая, и берет все ее горести себе. Кларе становится спокойно, безопасно, и правда он Отец Сергей…

Вдруг Кларе позвонили и пригласили на встречу с читателями. В кафе на Пушкинской. Сказали, что книжка Клары Горячевой вызвала большой интерес и вот они ее ждут. Клара была страшно польщена – ее еще ни разу не приглашали на встречу с читателями, «читатели ждут Клару Горячеву на встречу» звучало волнующе, Карл сказала: «Ну, надо же, это круто!» – от этих слов Клара даже немного задохнулась.

Клара оделась продуманно, чтобы не слишком нарядно, Муру с собой взяла, чтобы Мура порадовалась и погордилась, что у нее мама писатель. Берту она бы ни за что не пригласила – стеснялась, а Муру нет.

Те, кто пришел на встречу с ней, не были похожи на обычных читателей, как она себе их представляла, – женщин от тридцати с небольшим, привыкших к чтению как любимому времяпрепровождению, тех, для кого лучшая оценка книги «прямо как у меня», или «поплакала, посмеялась», или «все как в жизни». Это были совсем другие люди, похожие не на классических «читателей», а на посетителей модных кафе. И то, что они спрашивали, очень ее удивило. Кто-то назвал ее новым явлением в российской прозе, это было приятно – ведь она старалась писать «умно», но почему именно она «новое явление»? Женских романов на полках полно…

– Вы следуете какой-то литературной традиции?..

– Я люблю классику, особенно Гончарова и Толстого, и стараюсь следовать… их традиции.

– Вы считаете себя больше прозаиком или поэтом?..

– Я… э-э… прозаик.

– В ваших текстах очень сложный метафорический ряд…

– Нет у меня метафорического ряда, – зло сказала Клара, – у меня история про девушку, которая нашла любовь, три раза ошиблась, а потом нашла… Может, в моем тексте найдется пара метафор, давайте все вместе вспомним, чем метафора отличается от олицетворения…