Когда боги спят - Сергей Алексеев

Зубатый был уверен, что перед ним тот самый красивый пятистенник с зеленой крышей — кажется, рамные переплеты в светящихся окнах те же, вычурные, лучистые, и заборчик палисадника похож, и растворенная калитка знакома. Желания входить сюда не было, вечером здесь кипели страсти, и вряд ли теперь наступил покой, но оглядевшись, он понял, что стучаться больше некуда: пока шел, два других огонька погасли. К тому же окна в доме и входные двери почему-то были распахнуты, несмотря на конец октября и ночной морозец. Зубатый поднялся на высокое крыльцо, прошел темные сени, ориентируясь на светлый дверной проем и здесь постучал в косяк.

— Можно к вам? Здравствуйте.

Никто не ответил, хотя в доме чувствовалось присутствие людей и вроде бы доносился приглушенный, монотонный голос, то ли напевающий, то ли ворчащий. Он переступил порог и оказался в освещенной передней, где на полу сидел к нему спиной и умывался огромный рыжий кот. Деревенский половичок вел к дверному проему, прикрытому вздувающимися от сквозняка ситцевыми занавесками.

— Хозяева, пустите переночевать, — Зубатый снял кепку и раздвинул занавески.

Сначала он увидел задернутое простыней зеркало прямо перед входом, и потом, слева, у распахнутых окон, гроб на табуретках. Три старухи в шалях и зимних пальто сидели возле, одна у изголовья покойного нараспев читала молитвы из черной книжки. Все это было настолько неожиданно, что Зубатый на минуту замер, не зная, как поступить — поздороваться или тихо уйти, пока не заметили, ибо ночевать здесь нельзя. Он не хотел смотреть на покойного, однако взгляд сам отыскал его желтое лицо: это был глубокий старик с редкими седенькими волосами, возраст и смерть сделали свое дело — разгладили и вовсе убрали отличительные признаки и теперь он просто походил на мертвеца.

Вот кому делал гроб зловредный Иван Михайлович…

Он бы ушел, но секундой раньше от гроба встала одна из старух, и Зубатый узнал ту интеллигентную пожилую женщину, что ругалась вслед уезжающей «Ниве».

— Вы зачем сюда вошли?

— Извините, не знал, — он почувствовал себя виноватым и маленьким. — Искал, где переночевать…

Женщина (назвать такую старухой невозможно) пристально посмотрела ему в лицо.

— А это опять вы…Что вы тут ходите?

— Простите, у вас горе, я не вовремя, — Зубатый хотел выйти, но она остановила властным голосом:

— Постойте! Что вы ищете?

— Переночевать.

Женщина будто сдобрилась, но тон остался прежним

— Хорошо, ступайте ко мне в дом. Скажите Елене, я прислала.

— Спасибо. А где ваш дом?

— Как где? Вы же были сегодня возле него.

Он сообразил, что в темноте перепутал дома, поблагодарил и с облегчением покинул скорбный пятистенник. И только оказавшись на улице, он будто споткнулся от внезапной мысли: а что если этот покойник — его прадед, юродивый старец?!

Было желание немедленно вернуться и спросить, но Зубатый насильно развернул себя и повел к калитке — нет, такое совпадение невозможно! И вообще невозможно, чтобы его отпустили домой умирать или отдали тело, так необходимое клинике бессмертия для изучения и исследований. И все равно надо было хотя бы имя покойного спросить…

Поплутав в темных лабиринтах изгородей и заплотов, он наконец-то выбрался на центральную улицу, почти сразу нашел знакомый пятистенник и нащупал ногами колеи от «Нивы», подъезжавшей к воротам. Света в окнах не было, однако в доме топилась печь, из трубы валил дым и вылетали искры. Хороший хозяин не ляжет спать, пока не протопит печь и не закроет трубу, значит, домочадцы сумерничали. Зубатый постучал в дверь и буквально через секунду загорелся свет, вспыхнула лампочка над крыльцом.

— Мама, ты? — спросил из-за двери женский голос.

— Нет, но она прислала меня к вам, — Зубатый опасался напугать хозяйку и, кажется, напугал. — Вас зовут Елена?

— Кто там? Вы кто? — голос аж зазвенел.

— Меня прислала ваша мама, — совсем уж бестолково стал объяснять он. — Я был в доме, где покойник…

— Что вам нужно?

— Переночевать.

— Я вас не пущу! Идите отсюда. А то мужа позову!

— Ваш муж уехал еще вечером, — не задумываясь о последствиях, предположил Зубатый.

Женщина тревожно затихла, и голос, раздавшийся через минуту, был хрипловатый, надломленный, со слезами.

— Что вы хотите? Ну, что?..

— Мне некуда идти. Я приезжий.

— Но почему пришли к нам? Здесь что, гостиница?

— Я только что разговаривал с вашей матерью. Она сказала, чтобы шел сюда, к вам, и попросил Елену впустить.

— Нет, все равно не открою, — лишь через полминуты отозвалась женщина. — Кто вы такой?

— Моя фамилия Зубатый, Анатолий Алексеевич, — объяснил он, полагая, что местная фамилия сработает. — Корнями я отсюда, из Соринской Пустыни…

Она договорить не дала.

— Пожалуйста, уходите, я не впущу! Не хочу никого видеть.

— А можно на крыльце посидеть? Ваша мама придет и пустит.

Вместо ответа послышался стук двери, и все стихло. Скоро в доме выключил свет, однако лампочка над головой горела, и оттого казалось, что он стоит на освещенной сцене и держит паузу. Зубатый сел на ступеньки, натянул на голову капюшон, подобрал колени и поджал к животу руки: куртка была теплая, но пока шел — пропотел и теперь спину холодило. Одно из окон выходило на крыльцо, за стеклом просвечивалась белая шторка, и он неотрывно смотрел, не колыхнется ли, не подойдет ли кто, однако внутри дома был полный штиль. Минуло четверть часа, и он уж подумывал, не уйти ли куда-нибудь за деревню, где можно развести костер и если не поспать, то погреться, как в сенях снова хлопнула дверь. Голос был негромкий, усталый и подавленный, словно у наплакавшегося ребенка.

— Что вы сидите? Что ждете?

— Маму, — отозвался Зубатый.

— Какую маму?

— Которая сейчас возле покойного. Не знаю, как ее зовут.

— Она до утра не придет.

— Буду ждать до утра, — он почувствовал, что вместе с усталостью голос женщины подобрел. — Кстати, Елена, а как его звали?

— Кого?

— Усопшего?

— Зачем это вам? Хотите разговорить, вызвать доверие? Чтобы открыла?

— Нет, я ищу своего прадеда, — неожиданно для себя признался Зубатый. — Или хотя бы какое-то известие о нем. Сегодня увидел покойного и подумал — вдруг он?

— Это не ваш прадед, — уверенно заявила женщина. — Он безродный.

— Так не бывает.