Loveушка для мужчин и женщин - Катерина Шпиллер

Подруги откровенно посмеивались, когда Машка в женской болтовне говорила, что кроме нее у Ильи никого не было и нет по сей день. Ему было семнадцать, и она, шестнадцатилетняя, стала его первой женщиной (а он ее первым мужчиной), и с тех пор Маша у него — одна-единственная. В его двадцать девять.

— Или брешешь, или ты наивная до глупости, — качали головами подруги. — Таких мужчин не бывает — это аномалия! Он просто умный, деликатный и не хочет тебя травмировать. Чтоб такой мужик — да ни разу «налево» не сбегал? Чушь!

И поди докажи этим шаблонно мыслящим дамам, что в жизни бывает всякое, а ей, Машке, выпал тот самый удивительный случай, когда мужчина предан раз и навсегда, и никакие «зовы природы и плоти» не существуют для него по той простой причине, что вот уже больше двадцати лет он ЛЮБИТ.

— За что, почему? — удивляется Маша. — Я — обычная женщина, более того — очень даже небезгрешная! Люблю ли я его? Конечно. То есть, если называть любовью невозможность жить без него. Если бы Ильи не стало, я, наверное, умерла бы. Но время от времени я влюбляюсь и будто раздваиваюсь: без Илюши — не могу, но и побороть новое чувство — тоже не могу.

Про все Машины влюбленности Илья всегда знал. Переживал сильно, но… переживал. К счастью у Маши все проходило довольно быстро и не сказать чтобы болезненно: так — легкие романы, негорькие слезы, чуть повышенная температура расставания.

— Все равно — моя, — шептал Илья по ночам, когда она спала, привычно свернувшись по-кошачьи в клубок и положив кулачок под щеку. Он гладил ее длинные черные волосы и думал: «Мне, в сущности, плевать — нормальный я или не совсем, как думают некоторые. Собственно, почему у мужчины непременно должно быть много женщин, хотя бы ради «просто так», хотя бы случайных, по пьянке? Но я не хочу других! Если моя любовь — патология, болезнь — пускай! Мне нравится эта болезнь».

Но недавно случилась история, из-за которой темно-каштановая грива Ильи стала седой. А у Машки между бровей пролегла первая серьезная бороздка — настоящая морщина. Работая переводчиком технической документации с немецкого, сотрудничая с десятком фирм, однажды на одной из них Мария познакомилась с Виталием — блестящим молодым человеком, вернувшимся из зарубежной стажировки с дипломом МБА и прочее, прочее, прочее… Лет через пятнадцать он, наверное, станет министром… Именно об этом Машка всем и говорила с блестящими от нежности и восхищения глазами:

— Умнющий красавец! Здешнее образование «взял» играючи, а в Германии ему предлагали остаться работать на престижной должности. У него талант лидера. И к политике неравнодушен. Вот увидите — он будет премьер-министром.

Будущий премьер пленил ее сразу. Небрежно так, с ленцой. Привычно наблюдая, как весьма симпатичная женщина лет на десять старше него готова бросить ему под ноги свою жизнь, забыть о семье, работе, только бы быть рядом с ним. Почему же не снизойти? С Машей случилась горячка. Легкое равнодушие Виталия больно ранило ее. После встреч с ним в его однокомнатной, но роскошной евроквартире она возвращалась домой опустошенная. С одной стороны, Маша была оглушена любовью, страстью, нежностью. С другой стороны, будучи женщиной умной и (увы-увы!) гордой, с весьма болезненным самолюбием, она не могла не понимать, что великолепный Виталий вовсе не ослеплен чувством, как она. Она для него — одна из многих, в шеренге прочих.

Ну и что? — спросит читатель. Банальная история про банальный адюльтер. А этот теленок рогатый, святой Илья, видимо, и сие блюдо скушал, не поперхнувшись. И даже более того… Илья знал: с Машей неладно. Приходя домой, она смотрела сквозь мужа, и в глазах ее была такая боль, что у Ильи ныло сердце. Из-за каждого телефонного звонка она вздрагивала, трясущейся рукой хватала трубку, а потом, стуча зубами, будто ее бил озноб, выдыхала в нее: «Д-да».

С некоторых пор Илья молился, чтобы этот чертов Виталий звонил как можно чаще: он не мог выносить того отчаяния, что появлялось на Машином лице всякий раз, когда обманывались ее ожидания. Илья видел героя ее романа: однажды, пересилив себя, проследил за женой и наблюдал их встречу на Цветном. Потом сумел узнать многое об этом залюбленном родителями мальчике из дипломатической семьи, которому было куплено все, вплоть до диплома и работы за рубежом. А вот насчет заграничных успехов — враки, ничего этого не было и в помине! Виталик — никчемный «сынок», раньше таких называли «мажорами». Рвется в политику с помощью папиных связей и денег, и, скорей всего, дорвется, а пока по мелочи занимается бизнесом. Илья никак не мог взять в толк: Маша — умная, тонкая, образованная женщина, как она могла купиться на эту восхитительную пустоту, почему не видит того, что лежит на поверхности?

— Это — любовь, — с горечью осознавал Илья, чувствуя, как все у него внутри сворачивается в один болезненный клубок, как трудно становится дышать, как сильно стучит сердце. — Та самая слепая любовь.

Однажды Илья пришел домой и застал жену лежащей на диване и воющей, будто кто-то умер. В тот день Маша получила особенно большую порцию равнодушия, холодности и даже раздраженности возлюбленного.

— Милая, родная, что случилось? — муж бросился к ней, схватил ледяные пальцы и стал целовать, целовать. Она брезгливо отпихнула его и, подняв от подушки залитое слезами лицо, злобно прошипела:

— Пришел домой, МУЖ? Ну, иди, лопай котлеты, МУЖ!

Она ненавидела его. Что-то случилось у нее с Виталием, и за это она ненавидела Илью. Но какой несчастной, несмотря на агрессию, выглядела жена! Ее было так жалко. Что такое адская боль от любви, Илья знал не из книг и кино. Сев напротив в кресло, он тихо спросил:

— Он тебя обидел?

Маша швырнула в него подушку-думку.

— Бросил?

Теперь в него полетел пульт от телевизора вместе с Машкиной бранью. Потом она опять разрыдалась.

— Хочешь, я сейчас отвезу тебя к нему? — Илья с удивлением услышал свой спокойный голос.

— Соберись, до Черемушек за двадцать минут доедем. Объяснитесь — и все будет нормально. Только перестань плакать, пожалуйста!

Маша посмотрела на него так, что он не выдержал и вышел в коридор.

— Я жду тебя в машине, — крикнул из передней.

Так впервые муж отвез жену к любовнику. Потом это повторялось не раз. Они никогда ничего не обсуждали, их жизнь приобрела какой-то странный, иллюзорный характер: частично — нормальное, семейное существование, частично — заговор молчания и только вскользь порою брошенные фразы:

— Тебя сегодня отвезти?

— Я сама.

— Но темнеет рано.

— Там безопасный район.

— И все же я за тобой заеду.

— Тогда не раньше девяти.

Теперь у Маши не было необходимости успеть первой схватить телефонную трубку: Илья спокойно подзывал ее к аппарату, когда звонил Виталий.

— Было озарение, — вспоминает Илья. — В тот момент, когда она страдала от своего горя и кидала в меня предметами, я вдруг понял, что все это скоро кончится. Маша слишком умна, самолюбива, да и вообще — слишком хороша для этого парня, который абсолютно неадекватен ей, ее чувствам. При ее аналитическом, критичном уме невозможно долго поддаваться эмоциям. Она придумала себе этого Виталия, видя то, чего и в помине нет. Почему так случилось — не знаю, я не психолог. Хотя Машу изучил, как никто. Наверное, из-за ее слишком мечтательной натуры, из-за романтичности. Она мне говорила, что не добрала в этой жизни романтики, что до сих пор иногда видит сны, в которых она — маркиза или принцесса, живущая в замке. «Мои детские сны! — смеется. — Я задержалась в развитии. Романтичная дура!» Вот такая она у меня, — с нежностью произносит Илья, — Кто ее знает лучше, чем я? Кто может лучше понять ее? Не Виталик же?