Одна история - Джулиан Барнс

На следующий день ее отпускают, но она по-прежнему не в себе.

– Давно бы так, – говорит она, когда ты ведешь ее к автостоянке. – Интересные творятся дела.

Такое настроение тебе хорошо знакомо. Она что-то заметила, почувствовала, обнаружила какую-то мелочь, ни пришей ни пристегни, но проявила к ней чрезмерный, всепоглощающий интерес и срочно должна рассказать.

– Делиться впечатлениями будем дома.

Ты переходишь на язык врачей, которые говорят пациенту «мы».

– Ну ладно, мистер Зануда.

На Генри-роуд ты отводишь ее в кухню, усаживаешь, завариваешь ей чай, кладешь вдвое больше сахара, чем обычно, и достаешь печенье.

Она словно не видит.

– Так вот, – начинает она, – это безумно интересно. Видишь ли, прошлой ночью эти двое ворвались в дом с оружием.

– С оружием?

– Вот именно. С оружием. Не перебивай, я только начала. Итак, да, двое мужчин с оружием. Обшарили все комнаты, что-то искали. Неизвестно что.

– Это были грабители?

Ты чувствуешь, что можно задавать вопросы, которые не ставят под сомнение правдивость ее фантазий.

– Да, так мне подумалось. Вот я и сказала: «Золотой слиток – под кроватью».

– А ты не поспешила?

– Нет, я хотела их сбить с толку. Откуда мне было знать, что им нужно. Оба вели себя довольно вежливо, интеллигентно. Для вооруженных людей. Обещали, что меня не тронут, если я не буду им мешать.

– Но в тебя стреляли? – Ты указываешь на ее лоб, где теперь красуется большая марлевая нашлепка.

– Бог с тобой, нет, такие приличные люди. Но вечер был испорчен, и я посчитала нужным вызвать полицию.

– А грабители не пытались тебя остановить?

– Нет-нет, они были не против. Решили, что полиция поможет им найти то, что они ищут.

– А они так и не объяснили, что ищут?

Она пропускает это мимо ушей и продолжает:

– Но я тебе вот что хотела сказать: они с ног до головы были в перьях.

– Подумать только!

– Перья торчали у них даже из задниц, и в волосах тоже были перья – везде.

– А какое у них было оружие?

– Да откуда мне знать? – говорит она уклончиво. – Но потом пришли полицейские, я им открыла, и они навели тут порядок.

– И перестрелка была?

– Перестрелка? Не смеши меня. Британские полицейские такие профессионалы, что это лишнее.

– Но они же арестовали тех злодеев?

– Естественно. По-твоему, зачем я вызывала полицию?

– Тогда откуда у тебя эта ссадина?

– Ну, не помню. Да разве это важно?

– Хорошо, что в итоге все уладилось.

– Знаешь, Пол, – говорит она, – иногда ты меня разочаровываешь. Это было такое забавное и увлекательное происшествие, а ты продолжаешь сыпать банальностями. Конечно, все в итоге уладилось. Так всегда бывает, разве нет?

Ты не отвечаешь. У тебя как-никак есть гордость. И, на твой взгляд, утверждение о том, что все можно уладить, как и противоположное утверждение о том, что уладить ничего нельзя, одинаково банальны.

– Ну, не дуйся. Это был самый интересный день в моей жизни. И все, все были чрезвычайно ко мне добры.

Вооруженные люди. Полицейские. Санитары. Врачи. Русские. Ватикан. Стало быть, все в мире идет своим чередом.

* * *

В тот же вечер, принеся домой купленную по дороге пиццу, я поведал эту мрачную историю Анне. Рассказывал увлеченно, любовно, даже радостно, хотя и не на сто процентов. Воображаемые грабители, настоящие полицейские, слиток золота, перья, санитары, больница. Нелицеприятные замечания Сьюзен в мой адрес я пропустил. И тем не менее видел, что Анна реагирует не так, как я ожидал.

Помолчав, она сказала:

– Значит, бюджетные средства пошли коту под хвост.

– Странный взгляд на вещи.

– Неужели? Полиция, отряд особого назначения, скорая помощь, больница. Все сбиваются с ног и суетятся вокруг нее одной – только потому, что у нее белая горячка. И ты с ними заодно.

– Я? А чего от меня ждать, если мне звонит квартирант и сообщает, что в доме вооруженные полицейские?

– Я и не ждала ничего другого.

– Ну, тогда…

– Я бы не ждала другой реакции даже в том случае, если бы мы с тобой заказали столик в ресторане, купили билеты в кино или спешили на самолет, чтобы уехать на выходные.

Над этим стоило подумать.

– Да, вряд ли моя реакция была бы иной.

Я понял, что мы заходим в тупик. Одна из причин, почему я выбрал Анну, была ее прямота. В которой есть и положительные, и отрицательные стороны. Думаю, таковы все без исключения черты характера.

– Слушай, – сказал я. – Мы же с тобой говорили насчет… этих дел, когда начали встречаться.

Почему-то в тот миг я не смог произнести имя Сьюзен.

– Говорил ты. Я слушала. Это не значит, что я во всем с тобой согласна.

– Выходит, ты ввела меня в заблуждение.

– Нет, Пол, это ты умолчал об истинных масштабах проблемы. Возможно, в будущем, если у меня появится ежедневник, чтобы вносить туда назначенный ужин, или поход в театр, или отъезд на выходные, я буду добавлять приписку: «В зависимости от количества выпитого Сьюзен Маклауд».

– Ты несправедлива.

– Возможно, но это правда.

Мы замолчали. Вопрос был в том, хотим ли мы зайти в этом разговоре еще дальше. Анна хотела.

– И раз уж мы об этом заговорили, Пол, добавлю, что для меня Сьюзен Маклауд… не то чтобы идеал женщины.

– Понимаю.

– Но я постараюсь всегда относиться к ней по-доброму – ради тебя.

– Знаешь, это очень великодушно с твоей стороны. И раз уж об этом зашла речь: когда-то я ей пообещал, что в моей жизни для нее всегда найдется место, хотя бы на чердаке.

– Но мне для жизни чердак необязателен, Пол. – Наконец она высказала это вслух. – Особенно если там обретается какая-то сумасшедшая.

Я позволил этой последней реплике заполнить повисшую между нами тишину. В конце концов я с чопорным – уверен – видом сказал:

– Напрасно ты считаешь ее сумасшедшей.

Она не стала отказываться от своих слов. Я понял, что единственный во всем мире понимаю Сьюзен. И даже если я переехал, мыслимо ли бросить ее одну?

Мы с Анной встречались еще недели две, скрывая друг от друга свои мысли. Но я не удивился, когда она решила со мной порвать. И в тот момент я ее не винил.

* * *