Шоколадная лавка в Париже - Дженни Колган

Лоран обвел коридор сердитым взглядом.

– Где Элис?

– Разве Фредерик ей не позвонил?

– Это вряд ли. Он ее терпеть не может.

– Не до такой же степени!

Лоран промолчал.

– Что он делал, когда случился приступ? Почему вы были с ним?

– Ничего мы с ним не делали! – оскорбилась я.

Между прочим, это не я раскормила Тьерри, как на убой.

– Он просто позвал меня прогуляться, и все.

– Значит, вы только гуляли? А бренди случайно не пили?

– Меня никто не предупреждал, что в мои обязанности входит не давать начальнику пить бренди! – почти прокричала я.

Лоран примолк.

– Извините, – буркнул он. – Вы и впрямь ни при чем. Просто я очень волнуюсь.

– Понимаю, – кивнула я. – Это совершенно естественно. Надеюсь, новости скоро будут.

Лоран огляделся по сторонам затравленным взглядом:

– Он не может… не может умереть…

Тут Лоран запнулся.

– Анна, – услужливо подсказала я.

– Помню, – буркнул он, рассеянно ероша густые темные волосы.

– Мы с ним несколько месяцев не разговаривали, – пробормотал Лоран. – Он не может… не может…

Я покачала головой:

– Он о вас вспоминал сегодня утром.

– Что, рассказывал, какой я неуч?

– Вроде того. Но с большой любовью.

Лицо Лорана приобрело сероватый оттенок. Он взглянул на часы:

– Куда провалились все врачи?

Я нервно сглотнула.

– Что он еще говорил? – вдруг спросил Лоран. – С чего вдруг он откровенничал с вами? Англичанка, в Париже недавно…

Вдруг брови Лорана взлетели вверх.

– Вы же не имеете отношения к…

Я медленно кивнула:

– Меня сюда прислала Клэр.

Тут Лоран впал в такую ярость, что, казалось, вот-вот готов был в меня плюнуть.

– Опять эта женщина! – прошипел он.

– Она ничего плохого не сделала, – поспешно заверила я.

– Скажите это моей матери! – выпалил Лоран. – Отец бросил ее и связался с тощей английской стервой, потому что она, видите ли, напомнила ему первую любовь!

– У Элис ничего общего с Клэр, – решительно возразила я.

– Может, и так, вот только поздновато он это понял, – заметил Лоран. – Сделанного не воротишь, а опять что-то менять он боялся. Слава богу, у них с Элис хоть детей нет.

Лоран фыркнул и опять уставился на дверь, будто гипнотизируя ее взглядом.

Когда дверь наконец распахнулась, Лоран порывисто вскочил, но тут заметил, что вошла Элис. Ни разу я не видела ее такой бледной. Черный шарф контрастной полосой пересекал белую шею. На напряженно сжатых губах ни следа помады. От этого они казались тонкими и какими-то обнаженными. На шее вздулась жилка. В первый раз Элис выглядела старой.

– Что вы натворили? – прошипела она прямо с порога.

К кому Элис обращалась: ко мне, к Лорану, к нам обоим?

– Нет, что ты натворила? – парировал Лоран, выпрямившись во весь рост. – Это ты таскала его на скучнейшие званые обеды и ужины с твоими светскими приятелями. Ну конечно, надо же похвастаться! Отцу там делать было нечего, от скуки он наедался и напивался сверх меры! Но ты не оставляла его в покое, верно? Мешала заниматься тем, что ему удавалось лучше всего и приносило больше всего радости: работать, творить!

– Тебе-то откуда знать? – фыркнула Элис. – Не припомню, когда ты в последний раз к нам заглядывал. Ах да, ты слишком занят: идешь «своим путем»! Вот только самому пробивать дорогу гораздо проще, когда тебе так повезло с фамилией!

На какую-то секунду мне показалось, что Лоран вот-вот на нее набросится, но он лишь молча отвернулся.

– Наконец беспокоишься об отце? – выпалила Элис. На ее высоких скулах двумя розовыми пятнами проступил румянец. – Поздновато спохватился, не находишь?

Тут я рискнула вмешаться.

– Давайте все успокоимся, – робко предложила я. – Тьерри, наверное, не хотел бы, чтобы все из-за него ссорились. Это… плохая карма.

Тут оба повернулись ко мне. Я испугалась, что меня сейчас растерзают. Но Лоран лишь удрученно развел руками.

– Да, вы правы, – согласился он и пронзил Элис острым, как нож, взглядом. – Ради Тьерри постараемся на время забыть все обиды. Договорились?

Элис в истинно французской манере пожала плечами. Трудно поверить, что эта женщина росла и воспитывалась не в Париже. Потом она молча достала мобильный телефон.

Через несколько минут обстановку слегка разрядили приехавшие Бенуа и Фредерик. Вид у обоих был несчастный и удрученный. Наконец-то и у меня появилось дело: подбадривать их.

На вторую половину дня магазин закрыли, и все же несколько покупателей упорно не уходили и интересовались, в чем дело. Фредерика и Бенуа это обстоятельство беспокоило. В лавку уже звонили из нескольких газет, но, похоже, этими вопросами занимается Элис.

Она мерила шагами коридор и говорила по телефону. Можно подумать, эта ее суета поможет Тьерри! Я уставилась на линолеум. Оптимизм убывал с каждой минутой.

Наконец в дверях показалась женщина-врач и сняла маску. Лицо ее было совершенно непроницаемо.

Клэр осторожно оперлась на ручку кресла. Она пыталась дозвониться до Анны, но к телефону никто не подходил. По голосу Анны Клэр сразу поняла: случилось что-то серьезное. Она нервно закусила губу. Ее сиделка, Монтсеррат, бодро суетилась, готовясь к приходу медсестры: прибиралась, выстраивала в ряд пузырьки с лекарствами. Монтсеррат женщина хорошая, но Клэр не готова до такой степени посвящать ее в свои дела и тем более делиться чувствами.

Когда ей только поставили диагноз, Клэр решила никому о нем не рассказывать. Сама не могла объяснить почему. Наверное, просто не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. Нет, сочувственных взглядов ей не вынести. Клэр всегда терпеть не могла, когда ее жалели: и после развода, и после того, как завалила выпускные экзамены в школе. Легче вытерпеть химиотерапию, чем жалость. В глубине души Клэр понимала, что это всего лишь глупая, ложная гордость. Должно быть, перешла по наследству от папы. Но как бы там ни было, побороть ее Клэр была не в состоянии.

Да и зачем кому-то эта информация? Можно подумать, Ричард, ее бывший муж, бросит все, помчится к ней и перевернет их жизни с ног на голову! А у мальчиков своих дел хватает.

Когда дольше скрывать стало невозможно, все ее очень поддерживали. И все же Клэр старалась лишний раз не показывать, как ей плохо: не хотелось никого волновать. Гораздо больше ей нравилось слушать про новые проделки внуков и разглядывать открытки, которые они для нее нарисовали. Это отвлекало Клэр от тяжелых мыслей, иначе в голове крутилось только одно: рак, рак и снова рак.