Горькая радость - Колин Маккалоу

— Она послала меня подальше, да еще в таких выражениях! Довольно странно для леди.

— Ты сам виноват, Чарли, я в этом уверен.

— Не называйте меня Чарли, мое имя Чарлз.

— В Корунде ты всегда будешь Чарли. Или Чикер.

— Что?

— У нас здесь не церемонятся, внучек. И лучше тебе об этом скажу я, а не кто-нибудь другой, к примеру, твой кузен Джек Терлоу. Он тоже мой наследник, но не хочет ничего наследовать. Так что титул местного столпа общества перейдет к тебе — если ты, конечно, будешь правильно себя вести.

Том велел шоферу загрузить чемоданы в багажник своего «даймлера».

— У тебя есть что-нибудь в багажном вагоне? Да? Тогда отдай билеты Мерву, и он все принесет.

Чарлз нашел багажные квитанции и вручил их водителю вместе с пятифунтовой купюрой, на что тот удивленно хмыкнул:

— Что за глупости, Чарли! Никогда не давай на чай человеку, получающему жалованье. Я хорошо плачу Мерву, и он не нуждается в чужих подачках. А там, откуда ты приехал, он бы получал гораздо меньше и поэтому зависел бы от чаевых. Урок номер один.

Они уселись в открытый «даймлер».

— Моей жене Ханне тоже за девяносто, поэтому мы поселим тебя в «Гранд-отеле» на Фергюсон-стрит рядышком с больницей и большим универмагом. Но имей в виду: если захочешь хорошо поесть, иди в «Олимп» или «Парфенон». Их держат греки, и там отличные стейки!

Машина, подгоняемая сильным ветром, ехала по местности, напоминавшей английский сельский пейзаж, но в сильно непричесанном виде — вместо аккуратных ферм вокруг были разбросаны обветшалые сараи, каменные изгороди заменяла колючая проволока, натянутая между корявых столбов, а на покатых холмах вместо зеленых рощиц громоздились гранитные глыбы. Не та знойная полупустыня, которую ожидал увидеть Чарлз, но и не Европа, и даже не Греция или Мальорка.

На него откровенно глазели, но без малейшего восхищения. Некоторые ухмылялись, но большинство смотрели с интересом, как на зебру или жирафа. Чутье подсказало ему, что дело тут в одежде. Костюмы-тройки встречались и здесь, но весьма потрепанные и давно вышедшие из моды. Однако большинство, включая и старого Тома, предпочитали молескиновые брюки, твидовый пиджак с рубашкой, сапоги для верховой езды с эластичными голенищами и фетровые шляпы с низкой тульей и широкими полями. На женщинах были жуткие старомодные платья, а некоторые и вообще ходили по городу в мужских нарядах для верховой езды, вплоть до сапог и широкополых шляп — и никого это не удивляло! Но ведь девушка, с которой он ехал в купе, и та, что ее встречала, были одеты по самой последней моде! И где здесь такие женщины? Во всяком случае, по дороге он не встретил ни одной такой. Но ведь они не плод его воображения, они живут в этом богом забытом городишке.

Чарлзу показали все достопримечательности: городской совет, муниципальные службы, больницу, англиканскую церковь Святого Марка — Господи, когда это кончится?

Наконец показался его отель, похожий на уродливые пансионы в Борнмуте или Богноре, предназначенные для мелкой сошки, которая экономит весь год, чтобы поехать на неделю к морю. Внутри «Гранда» он увидел весьма неумело покрашенные багровые колонны, стены, обитые красным плюшем, деревянные двери, стук которых отзывался эхом под высоченными потолками, и ресторан, где все супы наверняка отдают картошкой, а мясо старое и жесткое. И ради этого он отмахал одиннадцать тысяч миль?

Нет, молодой Бердам, конечно, знал, что привело его сюда, а вот старина Том, вероятно, не догадывается. Чарлзу и в голову не приходило, что в Корунде имеются люди, мыслящие столь масштабно, как Мод, поэтому все усмешки в свой адрес он относил на счет своего щегольского наряда. Знай он, что вся Корунда в курсе его романа с дочкой герцога, он бы моментально унес отсюда ноги.

В августе 1929 года, когда Чарлз Бердам пожаловал в Корунду, он все еще страдал от перенесенного унижения. Боль была так сильна, что, казалось, ее невозможно перенести. За широкой улыбкой и внешней веселостью скрывалась смертельно раненная душа. Его корабль потерпел крушение, и спасти удалось лишь материальные ценности.

Его любовь к Сибилле была сильной и искренней, и те же чувства испытывала она. Они и думать не могли, что герцог не считает Чарлза Бердама достойным своей дочери. Все выяснилось, когда тот попросил ее руки. Сибилла выйдет замуж только за человека с родословной, не уступающей ее собственной, а ее отец был герцогом в восьмом колене. Одних денег и мозгов тут явно недостаточно, особенно для такого непрезентабельного коротышки. Недостаток роста был самым болезненным моментом в их беседе с герцогом. Поставленная им планка — шесть футов три дюйма — была для Чарлза совершенно непреодолима, и он решил, что получил отказ именно по этой причине. А что касается родословной, то всегда найдутся исследователи, которые докажут, что ты ведешь свое генеалогическое древо от самого Вильгельма Завоевателя вкупе с Гарольдом Годвинсоном.

Его представление о самом себе было разбито вдребезги, а самолюбию нанесен столь сокрушительный удар, что он счел за благо похоронить себя в Манчестерской больнице, чтобы не видеть все эти ухмыляющиеся физиономии. Когда это не сработало, Чарлз закусил удила и стал играть на бирже, а потом и вовсе сбежал из Англии. Не слишком удачный вариант? Но в Австралии есть шанс стать сенсацией — конечно, масштабы здесь не те, но по местным меркам он может стать очень крупной фигурой, что весьма заманчиво для низкорослого мужчины. Например, премьер-министром — ради этого стоило тащиться в такую даль, даже если это всего лишь британская колония. Канада его не привлекала — там было слишком холодно, к тому же его французский оставлял желать лучшего. А в Новом Южном Уэльсе у него были поместья, рудники и семейный бизнес — с таким багажом ничего не стоит стать премьер-министром!

Поднявшись в номер, который напоминал пещеру, выдержанную в коричневато-бежевых тонах с противными горчично-желтыми вкраплениями, Чарлз принял ванну и надел халат. Как и следовало ожидать, обеды в номер здесь не носили, но, поговорив с коридорным, он сумел раздобыть кружку отвратительного кофе и тарелку бутербродов с ветчиной. Еда оказалась удивительно вкусной: хлеб был домашней выпечки, а ветчина сочной и нежной. Чарлз стал с жадностью есть, попутно размышляя о том, что он увидел в Корунде и услышал от старого Тома.

Теперь никаких костюмов с Сэвил-роу и рубиновых аксессуаров. Только рубашки с мягкими воротничками и манжетами. Следует также скорректировать свой классический английский выговор, чтобы он не резал чувствительные австралийские уши. После обеда он сходит в магазин и купит себе подходящую одежду, а завтра незаметно пройдется по городу, чтобы собрать кое-какие сведения. Если он хочет добиться здесь успеха, надо знать о Корунде все: каков ее удельный вес в австралийской системе ценностей, как она выглядит в собственных глазах и что ждут ее жители от своих общественных и политических лидеров.

Чарлз ожидал, что эта обширная колония будет мало отличаться от Англии, но на деле все оказалось не так: разница была колоссальной и шокирующей. Жители называли Корунду «очень английским городом», но «очень английскому» Чарлзу она показалась грязной, обветшалой, безвкусной и вульгарной. Как он будет здесь жить, если все-таки согласится стать главврачом?