Я буду рядом - Кун-Суук Шин

– Время?

– Да.

– Только не думай слишком долго. Есть пустой дом. Сейчас каждая снимает по комнате отдельно друг от друга. А Мен Сё живет с родственниками. Мы просто объединили бы три наших жилья в одно.

Если бы все было так легко, я никогда бы не переехала от двоюродной сестры. Эмили перестала топтать Миру и перебралась ко мне на живот. Миру окликнула кошку, но та не обратила на нее никакого внимания и принялась нежно топтаться на моем животе.

– Видишь, Эмили тоже просит тебя жить вместе с нами.

– Правда?

– Это самый ценный подарок, который может сделать кошка. Если она вот так ласково топчется у тебя на животе, значит, она любит тебя. Мен Сё всегда был добр с ней, но Эмили никогда не удостаивала его такой честью. Иногда он даже обижался. Судя по всему, ты очень нравишься Эмили.

Я машинально протянула руку и почесала кошку за ухом. Эмили довольно заурчала.

– Она всегда так урчит, когда чем-то очень довольна. Готова поспорить – если бы мы жили вместе, Эмили любила бы тебя больше всех.

В мерцающем пламени свечи наши тени колыхались над кроватью. Фортепианная мелодия звучала уже в третий раз. Волшебная, незабываемая музыка, нежная, как мех Эмили.

– Чон Юн! – Она снова обратилась ко мне полным именем. – Тебя шокировало мое предложение, правда?

– Если честно, да.

– Конечно. Одно дело – дружить, другое – жить вместе. Ты еще не слишком хорошо меня знаешь, а я только начинаю узнавать тебя. С моей стороны сейчас нечестно просить тебя об этом. Я все понимаю. Подумай, но обещай думать не слишком долго.

– Почему?

– При переезде сюда я полагала, что проведу здесь остаток жизни. Тогда и представить себе не могла, что когда-нибудь захочу перебраться… Я хочу вернуться в университет.

Эмили перестала топтать мой живот и перескочила на лестницу. Я смотрела, как она запрыгнула на подоконник, уселась там, глядя на раскачивающиеся от ветра лилии, время от времени поднимала лапу и пыталась поймать их тени. От ее бесшумных движений веяло спокойствием. Тишину комнаты нарушали лишь негромкие звуки музыки и потрескивание свечи. До меня доносилось тихое дыхание Миру. Я чувствовала себя ужасно неудобно, не дав желанного ей ответа.

– Миру! – Наблюдая, как Эмили в седьмой раз нападает на тень лилий, я больше не смогла вынести молчания и произнесла: – Я тоже думаю о тебе.

– Что?

– Не знаю, поймешь ли ты, но после отъезда из родительского дома я предпочитаю одиночество обществу других людей. И я привыкла так жить. Я подумаю над твоим предложением. Но дело вовсе не в тебе. Дело во мне.

– Мне кажется, мы думали об одном и том же.

– Да?

– Я тоже предпочитаю быть одна. Я старалась не сближаться с тобой, потому что боялась обидеть тебя. Кстати, если я когда-нибудь обижу тебя чем-нибудь, пожалуйста, не презирай меня за это.

– Как?

– Если я и в самом деле причиню тебе боль, забудь обо мне. Вычеркни из своей памяти.

– Почему ты так говоришь?

– Юн, ты должна меня помнить. Никогда не забывай меня. – Голос Миру дрожал.

Я перевернулась на бок, заглянула ей в лицо, а затем коснулась руки. Ее сморщенная ладонь была теплой. Как жаль! Если бы только наши одинокие души, каждая в своем собственном времени, задолго до нашего знакомства, могли бы соединиться. Такие слабые, хрупкие жизни. Я вдруг поняла, что, похоже, знаю, с какими мыслями Мен Сё сажал лилии под ее окном. И я чуточку сильнее сжала ее ладонь.

– Давай навсегда запомним этот день, – сказала я.

В этот момент я поняла, что повторяю слова Мен Сё, он говорил так, если с нами происходило что-то важное, и удивилась. Испытывал ли он тогда такие же сильные чувства, что и я, когда говорила эти слова Миру? Испытывал ли он в такие моменты печаль и тоску, переполнявшие меня, когда я смотрела на загадочную и непостижимую Миру? Неужели это лучшее, что мы можем сказать, когда нас мучает грусть и нет слов утешения, нет спасения?

– Моя сестра часто так говорила.

– Правда?

– Она постоянно говорила так нам с Мен Сё: «Давайте навсегда запомним этот день…»

Посреди заключительных аккордов второй части «Императорского концерта» я услышала едва различимый телефонный звонок. Он доносился с письменного стола под кроватью. Телефон звонил долго, но наконец умолк. Миру даже не пошевелилась, чтобы взять трубку. Похоже, она знала, кто звонил. Телефон зазвонил снова. Но она вела себя так, будто ничего не слышит.

– То лето…

– Да?

– Если бы того лета не было, сестра могла бы уже стать примой, как она мечтала.

– А что произошло?

– Мы с сестрой отправились в дом бабушки. В то время наши родители постоянно ссорились. И вот мама наказала сестре отвезти меня к бабушке и оставить на несколько дней. Мама приняла это решение не раздумывая и позвонила бабушке, но к телефону никто не подошел. Мама пообещала позвонить еще раз, когда мы уйдем.

Бабушка жила на юге в Санчхоне. Давно, когда разразилась корейская война, она посадила нашу маму к себе на спину и одна отправилась на юг. Она нашла убежище в отдаленной части Санчхона и построила себе дом, напоминающий дом ее детства. Мы с сестрой обожали этот дом. Чего только у нее там не было! Мама вызвала такси и приказала водителю довезти нас до дома бабушки, но сестра отправила его назад. Она предложила мне поехать на автобусе, полагала, что будет очень весело. И вот мы приехали в междугороднем автобусе, а от остановки шли пешком. Я помню, как весело нам тогда было. Казалось, мы едем на пикник. Помню, волосы сестры развевались на ветру и щекотали мое лицо. И то, как она шептала мне: «Только взгляни на это!», указывая на деревья, цветы и небо, когда мы шли по проселочным дорогам.

Телефон снова принялся звонить, когда Миру приглушенным голосом рассказывала мне свою историю.

– Мы добрались до дома во второй половине дня, вошли в ворота и принялись звать ее. Деревья жили во дворе вместе с бабушкой, словно члены семьи, сейчас стояли у стены и заботливо отбрасывали густую тень, а яркие летние цветы около входной двери распустили свои пышные бутоны. В дом можно было попасть только через переднюю дверь, но на ней висел замок, то есть нельзя было проникнуть внутрь. Мы с сестрой уселись на деревянной платформе в тени деревьев и принялись ждать бабушку. Мы помнили, что мама собиралась позвонить ей, надеялись на скорое возвращение бабушки. Мы и раньше частенько приходили в бабушкин дом без звонка, но она всегда трудилась во внутреннем дворе или в огороде, примыкавшем к дворику. На ней были неизменные мешковатые брюки, шляпа, а в руках мотыга. Но в тот момент, когда мы входили в ворота с криком «Бабуля!», она бросала все дела и бежала к нам навстречу, приговаривая: «Мои маленькие щеночки!» Я тоже бежала к ней со всех ног и крепко обнимала. Я любила ее запах. Дом без бабушки выглядел странным и немного пугающим. Я мысленно продолжала просить, чтобы она скорее появилась, не представляла, сколько времени прошло, но думала: «Она в любую минуту может прийти». Подсолнухи со склоненными большими головами вдоль стены уже отбрасывали длинные тени, а бабушки все не было. И нам очень хотелось есть. Наши животы то и дело издавали громкое голодное урчание. Я сказала сестре, что умираю от голода. И хотя сестра ничего не могла поделать, я продолжала хныкать и жаловаться на голод только потому, что она была старше меня.