Тайна, не скрытая никем - Элис Манро

Утром во вторник, пока Фрэнсис накрывала завтрак, а Морин помогала мужу одеваться, в парадную дверь постучали. Видно, пришедшие не заметили кнопки звонка или решили, что звонку доверять нельзя. Посетители иногда являлись в такую рань, но это создавало сложности: адвокату Стивенсу по утрам было труднее разговаривать, и к тому же ему нужно было время, чтобы мозги начали шевелиться.

Сквозь рельефное стекло в передней двери Морин разглядела очертания визитеров. Одеты парадно – во всяком случае, у женщины на голове шляпка. Это значило, что дело серьезное. Впрочем, дело, серьезное для его фигурантов, может показаться ерундой окружающим. В практике адвоката случалось, что люди угрожали убить друг друга из-за комода или у владельца земельного участка случался инсульт оттого, что сосед, мостя дорожку, захватил шесть дюймов^[10] его земли. Пропажа дров, лай собак, гадкое письмо – много что могло привести человека в ярость и погнать его к дому адвоката. «Пойдем спросим адвоката Стивенса. Он знает Закон».

Конечно, оставался еще призрачный шанс, что эти двое всего лишь бродячие адепты какой-нибудь религии.

Но нет.

– Мы пришли повидать адвоката Стивенса, – сказала женщина.

– Ну… – отозвалась Морин. – Еще рано.

Она не сразу узнала пришедших.

– Простите, но мы должны ему кое-что рассказать, – не отставала женщина, и как-то так получилось, что Морин отступила и женщина оказалась в прихожей.

Мужчина покачал головой, то ли стесняясь, то ли извиняясь – показывая, что у него нет выбора и он вынужден следовать за женой.

Прихожую наполнили запахи мыла для бритья, крема-дезодоранта и дешевого одеколона из аптеки. «Ландыш». И тут Морин узнала пришедших.

Это же Мэриан Хабберт. Просто она не похожа на себя в этом синем костюме, слишком плотном для такой погоды, коричневых нитяных перчатках и коричневой шляпе из перышек. Обычно, когда она появлялась в городе, на ней были слаксы или вообще, кажется, мужские рабочие штаны. Мэриан, женщина плотного сложения, была примерно одних лет с Морин – они учились в старших классах почти одновременно, с разницей в год или два. Мэриан была неуклюжа, но стремительна в движениях. Седеющие волосы она стригла коротко, так что на шее получалась щетина. Говорила она всегда громко, вела себя шумно. Сейчас, однако, она как-то притихла.

Пришедший с ней мужчина был ее мужем – они поженились не так давно, года два назад. Высокий, похожий на мальчишку, одет в дешевый кремовый пиджак со слишком толстыми подплечниками. Волнистые каштановые волосы приглажены мокрой расческой. «Простите нас», – тихо сказал он, пока Морин вела их в столовую. Может быть, эти слова не предназначались для слуха его жены. Вблизи по глазам становилось ясно, что он не так уж молод – в его взгляде была натуга, сухость, может быть – растерянность. Возможно, он глуповат. Морин вспомнила, что с замужеством Мэриан связана какая-то история, что-то насчет объявления. «Женщина, владелица фирмы, свободной от залогов и обязательств…» Можно было бы написать и «Предпринимательница…» – Мэриан в городе прозвали модисткой. Многие годы она шила корсеты по мерке для дам, которые их все еще носили (таких становилось все меньше). Может, и до сих пор шьет. Морин представила себе, как Мэриан снимает мерку, ворочая заказчицу, как медсестра – больного, грубовато командуя, как положено в ее профессии. Впрочем, Мэриан была добра к своим престарелым родителям, которые жили у нее на ферме, пока не обзавелись чрезмерно большим количеством болячек и хворей. Тут у Морин в голове всплыла еще одна история – эта уже не бросала такую тень на характер Мэриан. Про мужа Мэриан. Он водил автобус, который развозил стариков на сеансы терапевтического плавания. Сеансы проходили в крытом бассейне в Уэлли. Так Мэриан и познакомилась с мужем. Внутреннему взору Морин предстала другая картинка – муж Мэриан несет на руках ее престарелого отца к доктору Сэндзу, а Мэриан бежит впереди, вращая на ремешке сумочку, как пращу, торопясь открыть дверь.

Морин пошла сказать Фрэнсис, чтобы та накрыла завтрак в столовой и принесла дополнительные чашки. Потом пошла сказать мужу.

– Это Мэриан Хабберт, то есть бывшая Хабберт. И ее муж, как его там зовут.

– Слейтер, – сообщил муж Морин тем же сухим тоном, каким напоминал мельчайшие подробности сделки, когда окружающие ну никак не ожидали от него такой памяти. – Тео.

– Ты всегда больше меня знаешь, – сказала Морин.

Он спросил, готова ли овсянка.

– Есть и слушать, – сказал он.

Фрэнсис принесла овсянку, и он тут же принялся есть. Овсянка, обильно политая сливками и посыпанная коричневым сахаром, круглый год была его любимым блюдом.

Принеся кофе, Фрэнсис попыталась задержаться в столовой, но Мэриан так посмотрела на нее, что она живо убралась в кухню.

Вот так, подумала Морин. Она не хуже меня управляется.

Во внешности Мэриан Хабберт не было ни одной красивой черты. Тяжелое лицо, обвисшие щеки – Морин решила, что Мэриан похожа на собаку. Не обязательно безобразную. Просто на собаку с крупной мордой, полную решимости. Где бы ни оказывалась Мэриан – вот сейчас, например, в столовой у Морин, – она держалась так, словно имеет на это абсолютное право. Она добивалась того, чтобы с ней считались.

Сегодня она сильно накрасилась, – может быть, Морин еще и поэтому ее не узнала. Бледный розоватый цвет пудры совершенно не подходил к смуглой коже и тяжелым черным бровям. Вид у накрашенной Мэриан был странный, но не жалкий. Казалось, она носит косметику, как костюм и шляпу, – доказывая, что может принарядиться не хуже других женщин. Что она знает, как положено. Но может быть, она представляла себя хорошенькой. Думала, что преображается, нанося светлую пудру, которая сейчас отслаивалась от щек, и густо-розовую помаду. И, закончив, обернулась к мужу с самодовольной и лукавой улыбкой. Он же сейчас, отвечая за жену, положить ли сахара в кофе, чуть не захихикал при слове «кусочки».