Избранные дни - Майкл Каннингем

Она подняла трубку:

— Кэт Мартин слушает.

— Алло?

Белый подросток. Она вся подобралась.

— Алло. Чем я могу тебе помочь?

— Вы разговаривали с моим братом?

Кэт нажала зеленую кнопку. Высветился код района — 212.

— А кто такой твой брат?

— Он сказал, что звонил вам.

Нет, не подросток. Голос совсем детский — лет на девять или десять. Говорит спокойно, даже слегка заторможен. Может, не обошлось без наркотиков. Нескольких таблеток маминого оксиконтина.[18]

— Как тебя зовут?

— Вы с ним разговаривали? Извините, но мне очень надо это знать.

— Когда он мог мне звонить?

— На той неделе. Во вторник.

Черт возьми! Это оно.

— Мне нужно свериться со своими записями. Можешь сказать, как его зовут?

— Мы в семье. У нас нет имен.

Сделай так, чтобы он продолжал говорить. Дай ребятам как можно больше времени.

— В какой вы семье? — спросила она.

— Он сказал, что разговаривал с вами. Я просто хотел убедиться.

— Ты попал в беду? Позволишь мне тебе помочь?

— Мне интересно. Можете сказать, что он вам говорил?

— Если кто-то тебя обижает, я могу сделать так, чтобы он перестал.

Нет, не надо никаких заявлений. Каждая фраза должна быть вопросом. Пусть отвечает.

— Я не знал.

— Что «не знал»?

— Я думал, он просто положит бомбу и убежит.

— Можешь рассказать мне про бомбу?

— Вы говорили ему этого не делать?

— Кто твой брат? Что он, по-твоему, сделал?

— Я не должен был звонить. Просто я испугался. Простите.

— Скажи, чего ты боишься. Вдруг я смогу тебе помочь?

— Большое спасибо. Но вы не сможете.

— Нет, смогу.

— Вы счастливы?

Что за ерунда? Никто никогда прежде не задавал ей такого вопроса.

Кэт сказала:

— Наверно, это ты несчастлив. Кто-то заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь?

— Вы бы тоже сделали, правда ведь?

— Что же, по-твоему, мне и тебе приходится делать?

— Мы все — один человек. Нам всем хочется одного и того же.

— Мы с тобой можем встретиться? Как ты думаешь, может быть, нам лучше поговорить не по телефону?

— Никто по правде не умирает. Мы становимся травой. Мы становимся деревьями.

Начал увиливать. Она старалась говорить как можно спокойнее.

— Почему ты так думаешь?

— Каждый мой атом принадлежит и вам тоже.

Щелк.

Кэт немного подождала, чтобы убедиться, что он действительно повесил трубку. Прежде чем она поднялась с кресла, Пит уже был у нее в отсеке.

— Так и есть, — сказал он.

— Что за черт? Они что, братья?

— Он звонил из телефона-автомата. Откуда-то с Вашингтон-Хайтс.

— Ребята уже там?

— Едут.

— М-мм.

— И снова та же фраза: «Мы в семье».

— Это из какой-нибудь рок-группы?

— Источника пока не нашли. Но ищем.

— А они там проверяют фильмы, телепрограммы?

— Да, Кэт. Они знают, что делают.

— Действительно.

— А что он там в самом конце сказал?

— Я не уверена, но, по-моему, это из Уитмена.

— Кого-кого?

— Я думаю, это строчка из Уолта Уитмена. Из его «Листьев травы».

— Стихи, что ли?

— Ну да, вроде того.

— Твою мать! Ладно, попозже еще зайду.

— Хорошо, — сказала она.

Пит отвалил. Кэт осталась на случай, если мальчишка перезвонит. Она попросила выводить на нее только те звонки, когда звонящий будет просить к телефону именно ее.

Прошло полчаса. Все это время длилось то, на что она когда-то никак не рассчитывала — вынужденное безделье, сидение просто так. Идя работать в полицию, Кэт представляла себе, как будет носиться в автомобилях и сажать вертолеты. И уж никоим образом не предполагала, что придется столько времени проводить в ожидании звонков. Жизнь тогда не виделась ей такой похожей на работу в компании, где каждый корпит над своим маленьким участком большого общего дела.

Каждый мой атом принадлежит и вам тоже. Не совсем так, но почти точно. Ребенок, который цитирует Уитмена? Кэт, вероятно, единственная в отделе могла об этом догадаться; безусловно, только она одна во всей конторе читала Винникота[19]и Клейна,[20]Уитмена и Достоевского. Но что от того проку?

Вы разговаривали с моим братом? Господи, блин, боже мой! Один мальчишка взрывает себя, а его младший брат звонит и наводит о нем справки. Такая вырисовывается картина — и все лучше, чем ничего. На пропавшего ребенка и его младшего брата — допустим, это так, но кто знает? — было бы гораздо легче выйти. А может, они из семьи сектантов? Но это скорее из сельской жизни — фанатики, ожидающие скорого пришествия мессии, которые растят детей в глухих лесах, учат ненавидеть погрязший во грехе мир и льстят себе тем, что делают Божье дело. Подобные с поехавшими крышами семьи благочестивых убийц скорее встретишь где-нибудь в Айдахо или Монтане. Но и пять районов Нью-Йорка многого в этом смысле стоят. Разве в Бруклине недавно не арестовали мужика, который в двухкомнатной квартире держал взрослого тигра и аллигатора? Безумцев везде хватает.

Когда наконец снова появился Пит, она его чуть было не расцеловала.

— Что нового? — спросила она.

— Телефон-автомат на углу Сент-Николас и Сто семьдесят шестой. Больше ничего. Мальчишку не застали, свидетелей пока не нашли.

— Фигово.

— С тобой все нормально?

— Ага.

— Скоро опять подойду.

— Спасибо.

Кэт осталась в одиночестве. Она была привязана к своему отсеку, где без всякой надежды дожидалась повторного звонка. Мамочка ждет. Позвони ей. Она не оставит тебя в беде.