Лавка забытых иллюзий - Сергей Литвинов

У нас и сейчас негусто с местами, где могут провести время старшие школьники. Но в те времена их не было вовсе. Вот и стояли мы, как два столбика, у платформы Новая, мерзли-леденели и все разговаривали, разговаривали…

Однажды, когда подходили к станции, Дима хлопнул меня по плечу (в те времена он стал уже повыше меня), повлек в сторону и довольно громогласно спросил:

— Ну, пропустим по одной?

Идущая сзади немолодая пара так на нас посмотрела!

Пропустить тогда было одним из многочисленных эвфемизмов к слову выпить. С тех пор наши провожания получили кодовое наименование «Пропустим по одной». Когда было не очень холодно или ветрено, мы поднимались на пешеходный мост, протянувшийся над станцией, и разговаривали там. Имелась дополнительная интрига: чья электричка придет раньше. Обычно, если была моя, я, несмотря на то что мы уже пропустили по одной, соглашался еще пропустить и ее проигнорировать.

Иногда я приезжал к Диме в гости на «Октябрьское поле» (приятеля у себя дома почему-то не помню). У него (в отличие от меня) имелось почти богатство: катушечный магнитофон «Комета» и запись целых восьми песен «Битлз», а также рок-опера «Иисус Христос — суперзвезда». Мы сидели в его комнате (квартира была коммунальная) на подоконнике и разговаривали под аккомпанемент магнитофона.

С некоторых пор у нас появился третий спутник в наших вечерних возвращениях из Энергетического института. Его звали Миша Б-н, и его характерной особенностью являлось то, что он был весь маленький: маленькие ножки с тридцать восьмым размером обуви, маленькие ручки с тонкими пальчиками — и очень красиво закинутая, важная, если не сказать, высокомерная, красивая головка. Миша очень неплохо, как тогда говорили, рубил или рассекал задачи по физике с математикой — пожалуй, даже быстрее и ловчее, чем я или Дима. А еще он интересовался и музыкой, и книгами, и стихами; посоветовал нам почитать и даже принес «Маленького принца». А потом мы с ним вдвоем ехали на электричке домой: Миша жил по той же ветке, в Люберцах.

Новый год Миша пригласил нас отпраздновать у себя дома. Это был первый Новый год в моей жизни, что я встречал без родителей; первый с выпивкой; первый с друзьями и девочками.

В то время тридцать первого работали все и всегда. Я сидел один дома и не мог дождаться, как тогда говорили, сабантуя или сейшен. И в итоге прискакал на встречу, когда еще темнеть не начало. У Миши в Люберцах была двухкомнатная «хрущевка» на первом этаже. Кухня маленькая, комнаты смежные. Но в те времена любая отдельная квартира воспринималась как богатство.

Как ни рано я приехал к Мише, там уже были девочки — тоже наши, из физматшколы, трое: светленькая, черненькая и пухленькая.

Я недавно встречался с ними — после более чем тридцатипятилетнего перерыва. И как-то они все, на мой взгляд, улучшились. Несмотря на то что теперь они все три уже бабушки. Бывает такое — человек, как хороший коньяк, с возрастом только настаивается, наливается соком. Так и эти три имели нынче вид самый преуспевающий.

А тогда, тридцать первого декабря семьдесят четвертого года, мы все устраивали по лекалам больших: девочки резали салаты; мальчишки бегали за хлебом и приносили выпивку. Вскоре явился Дима Р-в, тоже не выдержав одиночества на своем «Октябрьском поле». Начал рассказывать, сразу стал центром внимания:

— Эти ваши Люберцы просто какой-то полюс холода, антарктическая станция «Восток»! Выхожу я из дому у себя на Народного Ополчения: тепло, солнышко светит, птички щебечут, вот-вот почки распустятся! Приезжаю на «Ждановскую», сажусь в триста сорок шестой автобус — все стемнело, нахмурилось, снежинки срываются. А приехал в Люберцы, вышел из автобуса — тут снег, буран, метель, холодина! Как вы здесь живете?!

Все хохотали. Девчонки особенно.

Пили мы какую-то самодельную настойку, пытались курить. Светилась гирлянда на елке, затеплились две или три свечи. Завели танцы под (опять-таки!) вертушку. Заголосил вокально-инструментальный ансамбль «Цветы»: