Книга иллюзий - Пол Остер

Как-то вечером в середине апреля, когда урок близился к концу, Нора вдруг объявила, что ей сделали предложение. Это заявление прозвучало на пустом месте, не будучи никак связано с предыдущим разговором, и Гектору сначала даже показалось, что он ослышался. Вообще сообщения такого рода обычно сопровождались улыбкой, а то и смехом, но на этот раз Нора не улыбалась, и вид у нее был скорее расстроенный. Гектор спросил, как зовут счастливого претендента. В ответ Нора покачала головой и, опустив глаза, принялась теребить свое голубое хлопчатобумажное платье. Когда она снова подняла голову, он увидел у нее в глазах слезы. Ее губы зашевелились, но прежде, чем Нора успела что-то сказать, она резко встала и, зажав рот ладонью, выбежала из комнаты.

Он не успел ничего понять. Не успел позвать ее. Она стремительно взбежала по лестнице, и, когда хлопнула дверь ее спальни, до него дошло, что она уже больше не спустится. Урок окончен. Он может идти домой. Но шли минуты, а он все не мог себя заставить подняться. Тут в гостиную нагрянул О’Фаллон собственной персоной. Было начало десятого. Ред успел принять свою вечернюю норму, но на ногах пока держался. Старик уставился на Гектора. Он смотрел и смотрел на своего помощника, оглядывал его с головы до пят, и его губы кривила тонкая усмешка. Что она означала, жалость или издевку, было непонятно. Скорее, и то и другое, что-то вроде сочувствующего презрения, если такое возможно. Гектору сделалось не по себе. За этой усмешкой он ощутил вызревающую враждебность, которой О’Фаллон прежде не проявлял. Наконец Гектор поднялся: Это правда, что Нора выходит замуж? Босс издал саркастический смешок: Я почем знаю? Иди и спроси. Он крякнул напоследок и вышел вон.

Через день Нора извинилась за свою вспышку. Все позади, кризис миновал. Претенденту она от казала, так что тему можно считать закрытой. Альберт Суини, при всех своих достоинствах, в сущности, еще мальчик, а она устала от мальчиков, особенно из богатых семей. Если когда-нибудь она выйдет замуж, то за настоящего мужчину, за человека пожившего и умеющего за себя постоять. Разве Суини виноват, что у него богатый отец? сказал Гектор. И вообще, чем плохо быть богатым? Ничем, отвечала Нора. Просто она не хочет за него выходить, вот и всё. Брак – это на всю жизнь, и она скажет да только своему избраннику.

Нора снова повеселела. Что до О’Фаллона, то отношения с ним вошли в пугающую фазу. После того маленького спектакля в гостиной, выразившегося в бесцеремонном разглядывании и презрительных ухмылках, слежка за Гектором, похоже, приняла новые формы. О’Фаллон, приходя в магазин, не вмешивался в дела, не общался с покупателями. В самый разгар работы, когда он мог бы взять на себя кого-то из клиентов или встать за кассу, он усаживался на стул возле витрины с теннисными ракетками и перчатками для гольфа и погружался в утреннюю газету, время от времени поглядывая на Гектора с едкой усмешечкой. Как будто тот был забавным зверьком или заводной игрушкой. Гектор вкалывал по десять-одиннадцать часов и зарабатывал для босса приличные деньги, живи не хочу, но все эти усилия, похоже, отзывались еще большим скепсисом и снисходительностью. Все это не могло не тревожить Гектора, но он старался не обращать внимания. Пускай считает тебя старательным дурачком, внушал он себе. Пусть зовет тебя Мучачо и Эль-Сеньор. Главное, держаться от него подальше. А если уж оказался с ним в одной комнате, не показывай ему спину.

Другое дело, когда погожим воскресным утром, в начале мая, он приглашал тебя пройти с ним восемнадцать лунок в загородном гольф-клубе, ты не мог сказать ему нет. Как не мог ему отказать, когда он приглашал тебя на ланч в «Блюбелл-Инн» – между прочим, дважды за одну неделю, – и настаивал, чтобы ты заказал самые дорогие блюда. Можно вынести все, в том числе этот постоянно изучающий тебя взгляд, пока он не знает твоей тайны, пока не догадывается, что привело тебя в Спокан. Надо было это вынести хотя бы потому, что это невыносимо… что его самораспад достоин жалости… что эта мрачная безысходность в его голосе в значительной степени на твоей совести.

Их второй ланч в «Блюбелл-Инн» состоялся в конце мая. Будь Гектор готов к тому, что там произойдет, он бы, наверно, отреагировал иначе, но вопрос О’Фаллона, после разговора ни о чем, прозвучал как гром среди ясного неба и застал Гектора врасплох. Позже, в своей съемной комнатке на другом конце города, он записал в своем дневнике, что для него вселенная в один миг перевернулась. Я видел все в превратном свете. Все понимал не так. Земля оказалась небом, солнце луной, реки горами. Мир, который я видел, не имеет ничего общего с настоящим. Воспоминания этого вечера были еще совсем свежи, и он поспешил записать свой разговор с О’Фаллоном слово в слово:

Ну что, Лессер, спросил он меня вдруг, какие твои планы?

О чем вы? спросил я. В мои планы входит съесть этот отличный стейк, если вы об этом.

Ты, Чико, парень смышленый. Ты знаешь, о чем я.

Простите, сэр, но я не понимаю, о каких планах вы говорите.

О дальних планах.

Вот вы о чем. Вы хотите знать, что я думаю о будущем. Могу вам сказать, что мои планы давно определились. Я хочу и дальше работать на вас. Приносить вашему бизнесу максимальную пользу.

А еще?

Нет никакого еще, мистер О’Фаллон. Говорю от чистого сердца. Вы предоставили мне отличный шанс, и я хотел бы использовать его на все сто.

И кто, по-твоему, уговорил меня, чтобы я предоставил тебе этот шанс?

Не могу сказать. Я всегда считал, что это было ваше решение. Вы предоставили мне этот шанс.

Это была Нора.

Мисс О’Фаллон? Она мне ничего не говорила. Я даже не догадывался. Я ей и так стольким обязан, а теперь, оказывается, я еще больший должник. Правильно говорят: всяк сверчок знай свой шесток.

Тебе нравится смотреть, как она страдает?

Мисс Нора? Почему она должна страдать? Такая талантливая, такая жизнерадостная. Она не вызывает ничего, кроме восхищения. Я знаю, семейные обстоятельства сильно ее печалят – как и вас, сэр, – бывает, что и всплакнет из-за пропавшей сестры, но вообще она всегда такая оживленная и веселая.

Это все для виду. Она умеет держать себя в руках.

Мне больно это слышать.

В прошлом месяце она отказала Альберту Суини. Как ты думаешь, почему? Его отец, Хирам Суини, сенатор штата, самый влиятельный республиканец в нашем графстве. Она могла бы безбедно жить до конца своих дней, но она сказала нет. По-твоему, почему, Лессер?

Она говорила мне, что не любит его.

Правильно. Потому что она любит другого. И ты знаешь, кого, не так ли?

Понятия не имею. Про сердечные дела мисс Норы, сэр, мне ничего не известно.

Герман, ты, часом, не барсук?

Простите, сэр?

Педрила. Гомик.

Ну что вы.

Так чего же ты ждешь?

Вы говорите загадками, мистер О’Фаллон. Я не понимаю.

Я устал, сынок. В этой жизни мне осталось одно дело, и когда с ним будет покончено, я спокойно протяну ноги. Ты меня ублажишь, я тебя. Одно твое слово, амиго, и ты получаешь всё. Мой магазин со всеми потрохами.