Уайнсбург, Огайо. Рассказы - Шервуд Андерсон

В то утро, когда Элмер Каули увидел на пороге типографии Джорджа Уиларда и предположил, что репортер прислушивается к разговору старика с коммивояжером, в магазине происходило как раз то, что всегда приводило Элмера в неистовую ярость. Приезжий говорил, а старик слушал, и вся его фигура была воплощением нерешительности.

— Видите, как это ловко получается — раз, и готово! — сказал коммивояжер, демонстрируя маленькую металлическую пластинку, — новый тип запонок для воротников. Одной рукой он быстро отстегнул воротничок от рубашки и снова пристегнул его. Он заворковал льстиво и вкрадчиво: Поймите, ведь всем давно надоела возня с этими запонками. Скоро им конец. И вы первый на этом крупно заработаете. Здесь вы будете единственным представителем нашей фирмы. Послушайте меня, возьмите двадцать дюжин, и ни один магазин в городе от меня их не получит. Вам предоставляется огромное поле деятельности.

Коммивояжер облокотился о прилавок и, тыча пальцем в грудь Эбенезера, продолжал:

— Ловите момент, пока не поздно. Я не хочу, чтобы вы упускали такой случай. Я знаю о вас от одного приятеля. «Повидайся с Каули, — говорил он мне, — это делец».

Коммивояжер выжидательно молчал. Затем, вынув из кармана книжку, начал писать заказ. Элмер Каули, все еще с ботинком в руке, направился через весь магазин прямо к витрине возле входной двери. Из-под стеклянной крышки он извлек дешевенький револьвер и принялся им размахивать.

— Вон! — заорал Элмер. — Пошел вон со своими запонками! — Потом он опомнился. — Я вовсе не угрожаю, — и добавил: — Я же не сказал, что буду стрелять! Может, я вынул револьвер просто так, поглядеть на него. А вы сматывайте удочки подобру-поздорову. Ясно? Собирайте свои монатки и вон отсюда!

Голос молодого Каули снова поднялся до яростного крика, и, пройдя за прилавок, парень стал наступать на отца и коммивояжера.

— Хватит нас дурачить! — орал он. — Никаких покупок, пока не начнем продавать. Довольно на нас людям глаза пялить да подслушивать. Побыли чудаками, хватит. Вон отсюда!

Коммивояжер сгреб с прилавка застежки в черный кожаный саквояж и кинулся к выходу. Он был маленького роста и трусил неуклюжей рысцой на своих кривых ногах. Выбегая, коммивояжер зацепился саквояжем за дверь, споткнулся и упал на тротуар.

— Сумасшедший, это же просто сумасшедший, — пробормотал он, поспешно поднимаясь, и пустился наутек.

Отец и сын уставились друг на друга. Теперь, когда случайная жертва его гнева исчезла, Элмер смутился.

— Так ему и надо. Довольно нам чудаков из себя строить, — заявил он и, подойдя к витрине, положил на место револьвер.

Затем он уселся на бочку, надел ботинок и завязал шнурки. Элмер ждал от отца хоть слова в знак сочувствия, но то, что изрек Эбенезер, только разожгло его ярость, и он молча выбежал из магазина. Почесывая седую бороду костлявыми грязными пальцами, торговец обратил на сына тот же растерянный, блуждающий взгляд, которым он смотрел на коммивояжера.

— Ну и ну! — тихо промолвил он. — Пусть меня прокипятят, проутюжат и накрахмалят!

Элмер Каули вышел из города и побрел по проезжей дороге, которая тянулась рядом с железнодорожным полотном. Он и сам не знал, куда и зачем идет. Под сводом моста, там, где дорога круто сворачивала вправо и, спускаясь, проходила под железнодорожным полотном, он остановился, и гнев, вызвавший недавнюю вспышку в магазине, снова закипел в нем.

— Не буду я больше чудаком, чтобы все на меня пальцем указывали да глаза пялили, — громко сказал он. — Буду таким, как все! А этому Уиларду я еще покажу, он у меня узнает, я ему еще покажу!

В сильном волнении Элмер остановился посреди дороги, гневно взирая на город. Он не был знаком с репортером Джорджем Уилардом, и у него не было никаких личных счетов с этим высоким юношей, который целый день носился по Уайнсбургу, собирая городские новости. Но Джордж Уилард работал в редакции и в типографии «Уайнсбургского орла», а поэтому приобретал в глазах молодого торговца особое значение. Элмер видел, как Джордж то и дело проходил мимо магазина «Каули и сын», останавливался на улице поболтать с прохожими, и ему казалось, что юноша следит за ним и втайне подсмеивается. В глазах Элмера Джордж Уилард как бы представлял весь город, воплощал дух города. Ему и в голову не приходило, что у Джорджа Уиларда тоже бывало подчас нелегко на душе и его тревожили смутные мечты и томили тайные, неясные желания. Для Элмера именно Джордж был глашатаем общественного мнения в Уайнсбурге, а разве оно не наложило на все семейство Каули клеймо чудачества? Разве Джордж Уилард не прогуливался по Главной улице, посмеиваясь и посвистывая? И потому, нанеся удар Джорджу, он тем самым обрушится на более мощного врага, который, ухмыляясь, невозмутимо идет своей дорогой, — на общественное мнение Уайнсбурга.

Элмер Каули был необычайно высок. И руки у него были длинные и очень сильные. Его белесые волосы, брови и мягкий пушок пробивающейся бородки казались совсем белыми. Изо рта торчали длинные зубы, а глаза были такими же водянисто-голубыми, как гладкие камешки, которыми уайнсбургские мальчишки набивают карманы. Элмер прожил в Уайнсбурге целый год, но ни с кем не подружился. Ему казалось, он обречен прожить жизнь без друзей, и сознание этого глубоко его удручало.

Засунув руки в карманы брюк, долговязый парень мрачно брел по дороге. Дул сырой ветер, и день был холодный, но вскоре показалось солнце, дорога стала мягкой и вязкой. Твердая корка мерзлой земли подтаяла, башмаки Элмера облепила грязь. Ноги его озябли. Пройдя несколько миль, он свернул с дороги, пересек поле и вошел в лес. Он собрал хворост и разжег огонь, сел у костра, пытаясь согреться, измученный душой и телом.

Часа два просидел он так на коряге у огня, потом поднялся и, осторожно пробираясь сквозь заросли кустарника, дошел до изгороди, откуда была видна маленькая ферма, окруженная низкими пристройками. На губах его появилась улыбка, и своими длинными руками он стал делать знаки человеку, обчищавшему на поле кукурузные початки.

В тоске и тревоге молодого торговца потянуло на ферму, где прошло его детство и где жил единственный человек, с которым он мог поговорить по душам. Это был полоумный старик по имени Мук. Когда-то Эбенезер Каули нанял его в работники, и старый Мук так и остался на ферме после того, как ее продали. Он жил в одном из деревянных хлевов за фермой и целый день копошился в поле.

Полоумный Мук жил счастливо. Он с детским простодушием верил в то, что животные, живущие с ним в хлеву, — существа разумные, и, когда ему становилось скучно, старик вел продолжительные беседы с коровами и свиньями и даже с бегавшими по двору цыплятами. У старого Мука Эбенезер Каули и перенял свою поговорку. Когда Мук бывал удивлен или чем-нибудь взволнован, на лице у него появлялась бессмысленная улыбка и он бормотал: «Ну и ну! Пусть меня прокипятят, проутюжат и накрахмалят!»

Бросив работу, старик направился к лесу. Неожиданный приход Элмера не вызвал в нем ни удивления, ни любопытства. У старика тоже озябли ноги, он сидел на коряге у огня, радовался теплу и, по-видимому, проявлял полное равнодушие к рассказу Элмера.