Уилл Грейсон, Уилл Грейсон - Джон Майкл Грин

Когда я уже ставлю поднос на конвейерную ленту, меня находит Тайни, а с ним Джейн – они идут в мою сторону. Поначалу все молчат. На Джейн толстовка защитного цвета, капюшон надет. Джейн почти непозволительно очаровательна, словно надела его специально мне в упрек.

– Грейсон, записка просто оборжаться. А Тайни мне сказал, что ты принял обет молчания.

Я киваю.

– Почему? – интересуется она.

– Сегодня я только с очаровательными девушками разговариваю, – с улыбкой отвечаю я. Тайни прав: когда знаешь о существовании ватерполистов, заигрывать легче.

Джейн улыбается:

– А мне кажется, что Тайни – вполне себе очаровательная девушка.

– Но почему? – с мольбой выдыхает Тайни, когда я ухожу. У нас тут лабиринт совершенно одинаковых коридоров, которые различаются только нарисованными на стенах Уайлдкитами, которых я в свое время до жути боялся. Боже, вот бы вернуться в те времена, когда страшнее коридора ничего не было. – Грейсон, прошу тебя. Ты меня УБИВАЕШЬ.

Я отметил, что впервые на моей памяти Тайни с Джейн идут за мной.

Тайни решает, что теперь тоже примется меня игнорировать, и говорит Джейн, что надеется когда-нибудь насобирать столько эсэмэсок от Уилла Грейсона, что можно будет издать книгу, потому что эсэмэски же все равно что стихи.

– Сравнить ли мне вас с летним днем, ведь вы жгучи, как август, – говорю я не сдержавшись.

– Он разговаривает! – восклицает Тайни и обхватывает меня руками. – Я знал, что ты отойдешь! Я рад настолько, что переименую Илла Рейсона! Теперь он прославится как Фил Рейсон! Фил Рейсон, которого должны наполнить лучи солнца Тайни, чтобы он мог стать самим собой. Идеально. – Я киваю. Все равно все будут думать, что это я, но он… ну, хотя бы делает вид, что старается ради меня. – О, эсэмэска! – Тайни вытаскивает из кармана телефон, читает, шумно вздыхает и начинает своими мясистыми пальцами набирать ответ.

– И я выбираю, кто будет его играть, – говорю я тем временем.

Тайни кивает, не слушая.

– Тайни, – повторяю я, – я выбираю, кто будет его играть.

Он поднимает глаза.

– Что? Нет, нет, нет. Я режиссер. Я автор, продюсер, режиссер, помощник дизайнера по костюмам, и я отвечаю за кастинг.

– Тайни, ты кивнул, я видела, – замечает Джейн. – Ты уже согласился. – Он фыркает, между тем мы все втроем оказываемся у моего шкафчика, и Джейн оттаскивает меня за локоть от Тайни и тихо произносит: – Нельзя же так говорить.

– Говорю – плохо, молчу – плохо, – с улыбкой отвечаю я.

– Просто. Грейсон, просто… нельзя такое говорить.

– Какое?

– Про очаровательных девушек.

– Почему?

– Потому что я еще не закончила исследования в области водного поло и прозрений. – Она старается улыбнуться, но выходит натянуто.

– Пойдешь со мной на пробы «Танцора Тайни»? – спрашиваю я. Сам Тайни все еще пишет.

– Грейсон, я не могу… в том смысле, что я типа занята, понятно?

– Я же не на свидание приглашаю. А на внеурочное школьное мероприятие. Сядем в дальнем уголке и поржем над пацанами, которые будут пробоваться на роль меня.

Я текст мюзикла с лета не перечитывал, но насколько помню, там где-то девять основных ролей: Тайни, его мама (она в какой-то момент поет с ним дуэтом), Фил Рейсон, Калеб и Бэрри, на которых положил глаз Тайни, и вымышленная гетеросексуальная пара, благодаря которой Тайни удается поверить в себя, что-то типа того. И хор. В общем и целом ему понадобится тридцать человек. По моим прикидкам, на прослушивание придет около двенадцати.

Но когда я прихожу в актовый зал после своей химии, вокруг сцены и на пяти первых рядах уже сидят человек пятьдесят, и все они ждут начала прослушивания. Гэри бегает, раздавая всем булавки и клочки бумаги, на которых от руки написаны цифры, – и кандидаты прикалывают их себе на грудь. И поскольку они все в душе актеры, они разговаривают. Все. Одновременно. Им не важно, слышат ли их, главное говорить.

Я усаживаюсь в заднем ряду на втором месте от прохода, оставив первое кресло для Джейн. Она приходит сразу вслед за мной, садится рядом, быстро оценивает ситуацию и говорит:

– И где-то среди них, Грейсон, есть человек, которому предстоит заглянуть тебе в душу, чтобы как следует тебя воплотить.

Ответить мне не дает проплывшая над нами тень Тайни. Он опускается рядом с нами на колени и вручает нам обоим по доске-планшету с зажимом.

– Напишите по паре слов о каждом, кого вы будете рассматривать на роль Фила, – просит он. И добавляет: – Я, кстати, подумываю ввести еще небольшую роль для персонажа по имени Джейни.

А потом встает и уверенной походкой удаляется.

– Народ! – кричит Тайни. – Народ, рассаживаемся. – Все поспешно занимают места на первых рядах, а он взлетает на сцену. – Времени у нас немного, – продолжает он каким-то странным голосом. Тайни, наверное, воображает, что так разговаривают в театре. – Во-первых, мне надо понять, умеете ли вы петь. Каждый поет по минуте, если вызовут второй раз, тогда будете читать текст. Песню можно выбрать любую. Но знайте: Тайни. Купер. Ненавидит. «Где-то. Над. Радугой»^[16].

Театрально спрыгнув со сцены, он выкрикивает:

– Номер первый, влюби меня в себя!

Номер 1, серенькая, как мышка, Мари Ф., как она представляется, поднимается на сцену по боковой лестнице и сутулится над микрофоном. Она смотрит из-под челки в дальний конец зала, где большими печатными фиолетовыми буквами написано: УАЙЛДКИТЫ ЛУЧШИЕ. И опровергает это утверждение, поразительно неудачно спев балладу Келли Кларксон.

– Боже, – шепчет Джейн, – пусть это поскорее закончится.

– Я тебя не понимаю, – бормочу я. – Эта девушка просто создана на роль Джейни. Фальшивит, обожает попсу и встречается с жопохрюками.

Джейн пихает меня локтем.

Номером 2 оказывается рослый парень с волосами чересчур длинными, чтобы счесть их нормальными, но все же слишком короткими, чтобы назвать их прямо длинными. Он поет песню какой-то группы, которая, вроде, называется «Проклятые янки» – Джейн ее знает, разумеется. Я не представляю, как звучит оригинал, но этот чувак поет без инструментального сопровождения просто-таки как обезьяна-ревун, оставляя желать много лучшего.

– Такое чувство, что ему между ног врезали, – заключает Джейн.

– Если он в ближайшее время не прекратит, кто-нибудь врежет, – отвечаю я на это. К номеру 5 я уже мечтаю услышать что-то невинное вроде «Где-то над радугой» в хотя бы посредственном исполнении, подозреваю, что и Тайни тоже, судя по тому, как его бодрое «Превосходно! Обсудим попозже» превратилось в «Спасибо. Следующий».