Игра с огнем - Ханна Оренстейн

Он смотрит на меня устало, потом отводит глаза.

– Я понимаю, Эдди, правда. Я тоже нервничаю, когда знакомлюсь, – я делаю движение рукой возле живота. – Бабочки, нервы, ну, вы понимаете.

– Откуда вам знать, каково это?

Он гневно смотрит на меня, и я внезапно начинаю себя ненавидеть за то, что сказала. Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Я остро осознаю и сиропность своего голоса, и то, как слишком лучезарно улыбалась ему поверх стола. Наверное, он думает, что я – худшая в мире сюсюкающая врушка.

Время сменить тактику. Я прошу рассказать побольше о себе. Когда он запинается, я поддерживаю разговор, задавая по вопросу за раз. В итоге он описывает очень тихую жизнь. Работает бухгалтером. Раз в неделю ходит играть в боулинг с командой, с которой играет лет десять, болеет за «Метс», подумывал завести собаку. Может быть, бигля. Друзей у него не много.

– Но несколько месяцев назад я… ну… можно сказать, встречался с девушкой. Она руководит школьным духовым оркестром, – говорит он, понижая голос до шепота и безумно краснея, – и зарабатывает тем, что пишет эротику. Мы были вместе три недели.

Так-так! Я не могу спросить, правда ли он сорокалетний девственник, так что улыбаюсь, как псих, и говорю, что это очень… эээ… вдохновляет. Судя по виду, он больше не настроен ничем делиться. Тогда я выуживаю подробности того, как он видит свою идеальную пару. Эдди говорит, что ищет девушку – «то есть, простите, женщину» – умную, экстраверта («чтобы меня уравновесить»), которая хочет завести семью и любит спорт. Физические черты он описывать стесняется.

– Ну, наверное, хорошенькая, – мямлит он, глядя в стол. – Блондинка, брюнетка – это для меня не важно. И… эээ… хорошо бы миниатюрная. Вы, скорее всего, заметили, что я не больно-то высокий.

Когда мы допиваем кофе и соскребаем с тарелок последние крошки пирога, Эдди провожает меня четыре квартала до метро. По дороге я вижу наше отражение в витрине магазина. Мы смотримся комично, но час, проведенный с Эдди, меня смягчил. Он неловкий, но такой славный. И у метро, когда он протягивает мне руку, я его быстро обнимаю.

– Я вам кого-нибудь найду, – говорю я. – Обещаю.

Дома я перехожу в Серьезный Рабочий Режим (перевожу: волосы заколоть, лифчик долой, треники надеть), чтобы найти Эдди пару.

Я открываю базу «Блаженства» и устанавливаю параметры поиска: женщина-натуралка, возраст от тридцати до сорока, Нью-Йорк. Мне выдают две тысячи результатов, и я скрежещу зубами. Сначала вчитываюсь в каждый профиль, но после трех, которые решительно не подходят, понимаю, что можно все сделать быстрее, пусть это будет и подловато. Я просматриваю результаты в поисках наименее привлекательных женщин. Через пятнадцать минут нахожу три возможные кандидатуры. Наконец-то проблеск надежды!

Но надежда живет недолго. Когда я открываю их профили, чтобы вчитаться, мне приходится вычеркнуть всех, одну за другой. Нелл, бухгалтер тридцати одного года, сообщает, что на свидания ходила редко и ей нужен партнер поопытнее – то есть явно не Эдди. Мари, тридцатисемилетняя учительница из коррекционного класса, ростом метр восемьдесят. Лиз, тридцатитрехлетняя медсестра упоминает отдельной строкой «пожалуйста, никаких лысых», хотя я думаю, что она могла бы и не быть такой разборчивой. Итак, я возвращаюсь к самому началу. Пишу имейл Пенелопе, спрашиваю, есть ли у нее какие соображения. Она отвечает почти сразу.