Первый субботник - Владимир Сорокин

– Пошли… пошли… не рыпайся… ща все ребятам расскажу…

Гера, не переставая смеяться, вцепился в деревянный барьерчик:

– Караул! Грааабят!

Его пронзительный голос разнесся по пустому школьному коридору.

– Пошли… – шипел Черныш, срывая с барьера испачканные в чернилах руки Геры. – Ща Сашку позову… стырил и рад…

– Ка-ра-ул!

Гера запрокинулся, тюкнул затылком Черныша по подбородку и захохотал.

– Во, гад… – Черныш оторвал его от раздевалки и поволок.

Темно-синий форменный пиджак полез Гере на голову, ботинки заскребли по кафелю:

– Ладно, хватит, Черный… хорош… слышишь…

– Не рыпайся…

Сзади послышались звонкие шаги.

– Чернышев! – раздалось по коридору.

Черныш остановился.

– Что это такое? – Зинаида Михайловна быстро подошла, оттянула его за плечо от Геры. – Что это?! Я тебя спрашиваю!

Отпущенный Гера поднялся, одернул пиджак.

Чернышев шмыгнул носом, посмотрел в стену.

Гера тоже посмотрел туда.

– Почему вы не на занятиях? – Зинаида Михайловна сцепила руки на животе.

– А у нас это… Зинаид Михална… ну, отпустили… свободный урок…

– У кого это? У пятого Б?

– Да.

– А что такое? Почему свободный урок?

– Светлана Николаевна заболела.

– Ааа… да. Ну и что? Можно теперь на головах ходить? Герасименко! Что это такое? Почему вы орете на всю школу?

Гера смотрел в стену.

– Нам Татьяна Борисовна задачи задала и ушла.

– Ну и что? Почему же вы носитесь по школе? А?

– А мы решили, Зинаид Михална…

– А домашние уроки? У вас нет их? Нет? Где вы находитесь?

Ребята молчали.

Зинаида Михайловна вздохнула, взяла Чернышева за плечо:

– Герасименко, иди в класс. Чернышев, пошли со мной…

– Ну, Зинаид Михална…

– Пошли, пошли! Герасименко, скажи, чтоб не шумели. Я скоро зайду к вам.

Гера побежал прочь.

Завуч с Чернышевым пошли в противоположную сторону.

– Идем, Чернышев. Ты, я вижу, совсем обнаглел. Вчера с Большовой, сегодня Герасименко по полу возит…

– Зинаид Михална, ну я не буду больше…

– Иди, иди. Не упирайся. Вчера Большова плакала в учительской! А, кстати, почему ты не зашел ко мне вчера после уроков? А? Я же просила тебя?

– Ну, я зашел, Зинаид Михална, а вас не было.

– Не было? Ты и врешь еще нагло. Молодец.

Зинаида Михайловна подошла к своему кабинету, распахнула дверь:

– Заходи.

Чернышев медленно вошел.

Зинаида Михайловна вошла следом, прикрыла дверь:

– Вот. Даже здесь я слышала, как вы кричали. По всей школе крик стоял.

Она бросила ключи на стол, села, кивнула Чернышеву:

– Иди сюда.

Он медленно побрел к столу и стал напротив.

Зинаида Михайловна сняла очки, потерла переносицу и устало посмотрела на него:

– Что мне с тобой делать, Чернышев?

Чернышев молчал, опустив голову. Мятый пионерский галстук съехал ему на плечо.

– Тебя как зовут?

– Сережа.

– Сережа. Ты в пятом сейчас. Через каких-то два года – восьмой… А там куда? С таким поведением, ты думаешь, мы тебя в девятый переведем? У тебя что по поведению?

– Тройка…

– А по алгебре?

– Четыре.

– Слава богу… а по литературе?

– Тройка.

– А по русскому?

– Три…

– Ну вот. Ты в ПТУ нацелился, что ли? Чего молчишь?

Чернышев шмыгнул носом:

– Нет. Я учиться дальше хочу.

– Не видно по тебе. Да и мы тебя с такими оценками не допустим. С поведением таким.

– Зинаид Михална, но у меня по геометрии пять и по рисованию…

Зинаида Михайловна уложила очки в футляр:

– Поправь галстук.

Чернышев нащупал узел, сдвинул его на место.

– Кто у тебя родители?

– Папа инженер. А мама продавец. В универмаге «Москва»…

– Ну? Так в чем же дело? Ты что, решил с Куликова пример брать? Но он-то в детдоме воспитывался, а у тебя и папа и мама. Ему подсказать некому, а тебе-то? Неужели родителям все равно, как ты учишься?

– Нет, не все равно…

– Отец дневник твой смотрит?

– Смотрит.

– Ну и что?

– Ругает…

– А ты?

– Ну… я не буду больше так себя вести, Зинаид Михална…

– Ну что ты заладил, как попугай! Ты же пионер, взрослый человек! Дело не в том, будешь ты или не будешь, а в том, что из тебя получится! Понимаешь?

– Понимаю… я исправлюсь…

Зинаида Михайловна вздохнула:

– Не верю я тебе, Чернышев.

– Честное слово…

– Да, эти честные слова твои… – усмехнувшись, она встала, подошла к окну, зябко повела полными плечами. – Что у тебя вчера с Большовой вышло?

Чернышев замялся:

– Ну… я просто…

– Что, просто? Просто обидел девочку? Так просто – взял и обидел!

– Да я не хотел… просто мы догоняли друг друга… – играли…

– Игра, Чернышев, слезами не кончается…

– Но я не хотел, чтоб она плакала.

– Поэтому ты ей юбку задирал?

– Да я не задирал… просто…

Зинаида Михайловна подошла к нему:

– Ну, зачем ты это сделал?

– Ну она щипала меня, Зинаид Михална, по спине била…

– А ты юбку задрал? Ты, пионер, задрал юбку?! Чернышев? Если бы уличный хулиган вроде Куликова задрал бы, я б не удивилась. Но – ты?! Ты же в прошлом году на городскую олимпиаду по геометрии ездил! И ты – юбку задирал?

– Но я один раз…

– Но зачем? Зачем?

– Не знаю…

– Но цель-то, цель-то какова? Ты что, хотел посмотреть, что под ней?

– Да нет…

– Ну а зачем тогда задирал?

– Не знаю…

– Сказка про белого бычка! Зачем же задирал? Что, нет смелости сознаться? Будущий комсомолец!